Исторический форум: история России, всемирная история

Достаточно поверхностно (а порой и прямо искажено) описание интересующих нас тут реалий региона и событий у Тарле (который, впрочем, акцентирует на истории русского присутствия на островах, а вовсе не на подробностях отношений французов и албанцев - чего он касается лишь постольку поскольку...):

 

АКАДЕМИК Евгений Викторович Тарле

"СОЧИНЕНИЯ В ДВЕНАДЦАТИ ТОМАХ"

1959

Издательство АКАДЕМИИ НАуК СССР

МОСКВА

 

том X
 

(глава "Освобождение Ионических островов")

 

Тем не менее даже Тарле местами делает весьма важные замечания, которые нельзя обойти стороной (в частности - о наличии на момент прибытия русских сил Ушакова на Ионические острова в этих землях горячих сторонников Франции).

 

Но прежде чем рассмотреть то, что пишет Тарле, имеет смысл показать некоторые более подробные в отношении Али-паши данные, которые предоставляют иностранные источники. Поскольку Тарле явно читал Аравантиноса (о чём прямо пишет), то следовало бы, наверное, начать именно с книги этого автора...

 

 «История Али-паши Тепеленлы. Написанная на основании неизданной работы Панайотиса Аравантиноса», Афины, типография магазинов Спиридона Кусулино, 1895 год. Стр. 89 - 137:

 

1. Период до 1800 года (лицемерие Али-паши, легко обведшего вокруг пальца Наполеона и его креатур на Ионических островах и в Эпире; вероломное нападение Али-паши на его "друзей" французов и совершённые против них зверства; судьба выживших после устроенной им албанцами бойни французов; сотрудничество Али-паши и русско-турецкой эскадры Ушакова):

 

 

В те времена (1796 год) владычество Али-паши простиралось внутрь материка, а многим стратегически важными поселениями на побережье обладали венецианский и паша города Дельвино. А провинция Арты и находившиеся близ неё берега Амбракийского залива, представляющие из себя владения короны, которыми владела мать падишаха (валиде-султана), управлялась воеводой, зависевшим непосредственно от Константинополя, откуда он и назначался. Тем самым, Али в его экспансионистских планах имел абсолютную нужду в выходе к морю, и обретении некоего хорошо обустроенного порта и флотца, нужного ему для достижения его дальнейших целей. То есть своё внимание он обратил на воеводалык Арты, как наиболее слабое владение, и ради этого он обратился к обычным средствам, к которым он прибегал в Константинополе, благодаря которым он через несколько лет сумел присвоить себе эту страну, под предлогом и титулом аренды султанских частей воеводалыка (1), под именем некоего несуществующего Мустафы, и под ложным этим титулом он сохранял его под своей властью вплоть до момента своей катастрофы. Став таким образом господином Амбракийского залива, он не задержался с тем, чтобы построить в своём порту в Арте, в маленьком портике СалахОры, многочисленный флот. Капитанов (кивернитов) и матросов он набрал для него из числа живущих морем христиан – в особенности галаксидиотов.

 

(1) Какими были эти владения см. ниже, в 4-й части данной Истории.

 

Но именно в этот период времени близ Эпира произошла некая политическая перемена, немало способствовавшая дальнейшему ходу жизнедеятельности Али, и орткрывшая для его планов экспансии его государства новые, широкие горизонты.

 

Переворот режима существования, который принесла Центральной Европе Великая Французская Революция, и успехи французского оружия генерала Бонапарта, принесла в том числе и уничтожение Венецианской республики, а также занятие французами по Кампо-Формийскому договору Ионические острова, откуда распространялось венецианское владычество. Французская Директория установила тогда гармоста или коменданта (диикитИса) захваченной земли в Керкире генерала Gentili, поднявшего трёхцветное знамя в крепостях Керкиры 5 июля 1797 года (ε. ν.), а французские солдаты изымали на эпирском побережье владения венецианцев, т. е. Бутринто (ВуфротО), Паргу, Превезу и Боницу. Находившиеся на материке эти зависимые владения Ионического Государства имели огромное значение для Венецианской Республики, не только политическое, но и торговое, а также военное, поскольку даже последний венецианский провведитор (проблепт) Семи островов, Витмано, в последнии годы своей гармостии, не имея достаточной силы для отражения врагов, от которых нависала над Семью островами угроза, получил значительную помощь от народа Эпира: Химара со своей стороны отправила к нему целый батальон ърабрый бойцов под началом Василия ПрИфти, Парга, со своей стороны, 120 бойцов, Боница, со своей стороны, 500 человек под началом Николая Халкиопуло, и аналогично содействовали знамени Святого Марка также Сули, Ламари и Превеза. Венецианская Республика удерживала до тех времён либо силой оружия, либо хитростью, пашей Материка вдали от моря. Ведь со времён Битвы при Лепанто, в которой был разгромлен турецкий флот, никакому турецкому военному кораблю не пришлось пересечь Керкирский пролив, и дожи Венеции ревностно сохраняли свободу Ионического и Адриатического морей. И чтобы надёжнее обладать своими эпирскими владениями, венецианцы договорились в своём последнем договоре с Портой, и принудили её принять запрет возводить крепости на расстоянии одной мили от эпирского побережья на Ионическом море, согласиться, чтобы её военные корабли не проплывали в проливе между Бутринто и Керкирой. Для соблюдения же этого указа, в Бутринто на постоянной основе стояли на якоре 2 или 3 венецианских военных корабля.

 

Далеко предвидящий дух Али немедленно предусмотрел, что от происходившей политической перемены и от соседства с французами может произойти для него выгода относительно его полностью политических и военных планов. Итак, он поспешил прийти к коммуникации с французским гармостом: представляя себя горячим приверженцем идей Французской Революции, он заверял французского коменданта Превезы, что он был верным последователем якобинской религии, и настойчиво просил, чтобы его посвятили в культ Карманьолы. Но и в отношении самого Бонапарта, который являлся генералом в Италии, прежде чем французские войска прибыли на Семь островов, он не поленился заключить дружественные отношения, написав ему послание сперва через посредство консульского агента Франции в Арте, К. Дюпре (1).

 

(1) Содержание послания Али от 1 июня 1897 года было таким:

 

«Почтение и уважение, которые я к тебе испытываю, генерал, а также к твоей могучей и великой нации, подтолкнули меня искать твоей дружбы. Следуя примеру своего монарха, я удовлетворяю желание, которое спрятано внутри меня. Также я неизменно даю этого искреннего чувства ясные примеры всем твоим согражданам, с которыми мне повезло познакомиться в пределах моей юрисдикции, и особенно г-ну Тозони, пребывающему тут твоему вице-консулу, и твоему агенту в Арте, г-ну Дюпре. Они были свидетелями моей радости, когда я узнал о твоих победах, и моих лишённых коварства пожеланий о благосостоянии Республики.

 

Твои героические деяния, генерал, которыми я восхищаюсь вместе со всем миром, воздымают во мне желание обрести твою личную дружбу; а совпадение наших общих военных склонностей, являются для меня надёжной гарантией, что я обрету желаемое.

 

Для меня будет весьма приятно получить этот малый пример, и теснее обнять героя Франции узами дружбы, которая вечно сердечно есть к твоему народу; я также ощущаю истинное блаженство, предоставляя любезный приём и поддержку любому французу, вступающему в пределы, в которых я правлю.

 

Эти чувства, генерал, подталкивают меня попросить у тебя одолжение, чтобы ты одолжил мне, на год или два, двух достойных учителей артиллерийскому делу и двух бомбардиров, которе, по моему желанию, должны оставаться неизменно под твоими указаниями. Итак, я прошу, чтобы ты отправил их через пребывающего в Арте своего агента, г-на Дюпре, и я буду нести ответственность за них, и за то, чтобы оплачивать их работу для меня, и я навеки останусь благодарен за жто одолжение. Я желаю ото всего сердца, генерал, чтобы предо мной предстало надлежащее время, дабы я смог предоставить тебе примеры уважения и преданности своей».

 

Али, кроме своих претензий в дальней перспективе, в отношении которых он надеялся, что великий французский полководец мог оказаться для него полезным, через завоевательные настроения, которые хитроумный албанец, вместе со всей Европой, тогда усматривал в его действиях, и искал дружбы своих новых соседей, главным образом для достижения более близких иных целей, то есть для обретения некоторых, или даже всех, принадлежавших некогда венецианцам прибрежных центров в Эпире; и став их обладателем, за исключением расширения своих владений (что было неизменной точкой, к которой увлекались все его устремления), стало бы возможным и более достижимым для него сделать своими подчинёнными соседних с ним пашей Дельвино и Берата. По этому поводу Бонапарт, и по его рекомендации парижская Директория, после занятия Ионических островов и победоносного продвижения французских войск в сторону Далмации, начали ожидать планов более широкого завоевания всего Гемского (=Балканского) полуострова, позже облёкшиеся в кровь и плоть через Египетскую кампанию и предложения, которые Наполеон, как император французов, подал своему союзнику, Александру I. Именно этим объясняется тот факт, что французский генерал немедленно выказал интерес достигнуть согласия с Али, в котором, и как во владыке страны, непосредственно соседствующей с французскими на Семи островах владениями, и в первую очередь как амбициозном и инициативном человеке, которого он рассматривал как орган, при помощи которого можно было результативно обслужить свои политические цели в ситуации, в которой в те времена пребывала Османская империя. И с одной стороны послание Али, ныне разбившее его чувство чести, Бонапарт поспешил опубликовать через множество органов тогдашней прессы, а с другой стороны коменданту Ионических островов, Джентили, он наказал отправить к Али посланника, чтобы тот проверил его настроения, и сблизил его с французскими интересами. И пусть не будет забыто, что уже с тех пор он предвидел Египетский поход. И предусмотрев уже тогда наступавший паралич и упадок Турецкого государства, он преследовал завоевание Ионических островов также и в иных целях, но в особенности дабы находиться у постели больного, дабы в день его смерти смочь получить принадлежавшую ему долю. Он писал министру Иностранных Дел Франции: «Напрасно мы будем поддерживать Турецкое государство, поскольку его падение мы увидим ещё в наши дни» (1).

 

(1) Correspondance inedited officielle et confidentielle de Napoleon Bonaparte.

 

И тогда и в самом деле к Али прибыл с Керкиры посланник, генерал-майор и адъютант Джентили, Розе (Rose), которого хитрый албанец принял с показной радостью и весельем, и великими почастями и дарами вознаградил его при этом, настолько, что и женой дал ему позже юную христианку, прекраснейшую на вид, по имени Зоица, из женской части своего дома. Её красота ранила 60-летнего горячего и с богатой фантазией француза, и он предстал также на этом бракосочетании. Французский посланник по его деяниям оказался действующим со значительной поверхностностью, и по этой причине он сразу попал в сети Али, который самым умелым образом воспользовался неопытностью этого мужа, и убедил его, что он был и останется быть лучшим из французов другом (1). Также он одновременно указал ему на несправедливость, которая вершилась в отношении его Владыки и его самого со стороны венецианцев, вершивших препоны для плавания через проливы, и обладавших стратегическими пунктами на эпирском берегу, и попросил, чтобы ему было дозволено проплыть через проливы и захватить по-крайней мере Бутринто. Розе пообещал ему подать прошения Али генералу Джентили, и заявил ему, что он сильно желал бы, чтобы его пожелание понравилось, дабы он содействовал поставками питания для животных и иными необходимыми поставками для острова Керкира, импорт которых был столь затруднён в связи с надзором британского флота. Розе вернулся на Керкиру со своей юной супругой, полностью очарованный новым их другом и соседом. А после его отбытия Али и в самом деле поспешил отправить к французам на Керкиру обилие продовольствия – в том числе и примерно 600 быков, и также вызвался обеспечивать этим и небольшой флот адмирала Де Брюе (Brueys).

 

(1) Выразительнейшей является характеризация со стороны Хаджи-Шехрета Розе, которого как и отправивших его столь умело обманул Али (ε).

 

Однако Джентили, более разумный, чем его адъютант, сообщил Бонапарту, указывая ему на неприемлемость предложений Али, а тот, отвечая, хотя и похвалил его за мнение, что никаких уступок своих интересов на французской территории не должно быть сделано в пользу Али, но тем не менее, добавил он, он бы не усматривал его усиление неблагожелательно – довольно лишь, чтобы оно не произошло за счёт Франции (1).

 

(1) Это характеризующее намерения Бонапарта послание было таким:

 

«Отменно поступил ты, гражданин, генерал, отказав Али-паше в том, что он старался присвоить. Но препятствуя ему узурпировать то, что принадлежит нам, ты тем не менее должен по возможности помогать ему.

 

Выгодным для Республики было бы, чтобы Али получил большой кусок страны, чтобы он смог одолеть всех своих противников, и тем самым стал владыкой достаточно могущественным, чтобы предоставить услуги Республике».

 

И в этой фразе из послания усмотрев, как кажется, Джентили, согласие Бонапарта относительно снятия препон для мореплавания по прошению Али, он вскоре ответил ему, что французское правительство не затрудняется дозволить плавание через проливы. Итак, таким вот образом были подготовлены Али выгодные ему настроения французских властей на Керкире, когда весной 1798 года тот захотел исполнить свою цель, которую он давно уже выдвигал, то есть явным образом подчинить находившиеся в области Химары сильные посёлки городского типа.

 

На берегах древней Хаонии, на кряже Акрокеравнийских гор, проживает воинственнейший народ, сумевший своим мужеством сохранить, несмотря на несносное давление деспотов, религию, автономию и свободолюбивые чувства своих предков. Это был народ Химары, и в этой стране тогда процветали селения НИвица Святой Василий (Айос-ВасИлиос), СинИца, ЛУково и др., подчинённые лишь формально паше Дельвино, юрисдикции которого они были подвластны.

 

А враждебные намерения Али в отношении их Али видимым предлогом имели с одной стороны верность, которую эти христианские общины демонстрировали дому благого Селим-паши, убитого им, сохранившие оную и в отношении его преемника, паши Дельвино Мустафы; и в самом деле, с другой стороны, злоумышляя против независимости этой части Эпира, Али имел целью положить конец внутреннему значительному препятствию, мешавшему его агрессивным планам против местного правителя (топАрха) Дельвино. Многократно уже с момента его восхождения на пост правителя Яннины попытался Али отнять химарцев у династии Дельвино через обещания и предложение даров, но и его предложения отвергались, и его попытки захвата, как например нападение на Химару с суши, многократно отражались. И вот, он задумал неожиданно напасть на своих ничего не подозревавших врагов с моря, и чтобы оправдать подобное действие, он представил перед находившимися на Керкире французскими властями всё дело так, что его военная операция имела целью ограничить и преследовать некие грабительские банды, вредившие народы в пределах его юрисдикции, а также внутри топархии Дельвино.

 

Когда он собрал на СалахОре отряд примерно в две тысячи албанцев под началом Юсуф-Арапа, который, взойдя на маленький флот, поплывший к берегам Химары, высадился ночью близ селений Святой Василий и Нивица у бухточки Луково. В это время был канун Пасхи, а жители сказанных селений, собранные глубокой утреней в церквях Всевышнего, чествовали Воскресение Спасителя. Албанцы под началом Юсуфа, разделённые на отряды, взяли церкви в кольцо и, ворвавшись в них, вырезали множество христиан и самих священников, одетых в священные одеяния, а кровь невинных мужчин, женщин и детей текла по священным местам, и запятнала жертвенники, как в день, в который вершится самое официальное из христианских священнодействий. А за резнёй последовало сожжение домов, грабёж, а на следующий день дикие орды албанцев рассыпались в преследовании живущих окрест, а также бежавших ночью от их ножа. Традиция доводит до трёх тысяч число убитых, из которых многие были порублены на части, а иные были погребены под руинами сожжённых домов. Рассказывают также, что на некоем большом оливковом дереве были повешаны четырнадцать членов одной и той же семьи. Но и любое другое повествование об этих зверствах может быть сочтено небывальщиной, кроме того факта, что руководителем орд убийц был кровожадный лала Али, Юсуф-Арап, подобным же образом, как мы видели, действовавший при человеческом жертвоприношении в Хормово (στ).

 

Юсуф-Арап вернулся в Превезу, триумфально ведя свой маленький флотец, украшенный ужасающим образом головами жён, детей химарской земли. А упорное сопротивление нашли албанцы, отправленные против стлицы Химарской области, жители которой, предупреждённые вовремя, отчаянным образом отразили их. И многих жителей разрушенных химарских селений Али собрал у Трикалы в Фессалии (ζ). А результатом этого разгрома стало то, что Али обосновался на эпирском побережье напротив Керкиры, через захват достаточного числа стратегических пунктов, из которых монастырь Святого Василия немедленно укрепили, а в обширном порту Панорма Али затем возвёл крепость, и узурпировал также в собственное владение весьма доходное море-озеро Санти-Кваранта (Айи-СарАнда) (1).

 

(1) Француз Беллер (Bellaire) с одной стороны осуждает снятие препон мореплаванию, и считает это деяние Джентили политической непредусмотрительностью, но ничего о резне не упоминает. Этот автор пишет: «Никогда не должен был Джентили разрешать Али-паше плавать в Ионическом море, поскольку после отмены препон мореплавания он смог перенести войну в страну паши Дельвино, которого французское правительство имело интерес поддержать против его могущественного противника. А действуя так, он вынудил бы их обоих искать дружбы Франции». Следовательно, французский писатель констатирует, что деяния Джентили были несогласны с политическим принципом «разделяй и властвуй», а вовсе не потому, что он предоставлял и сами средства в руки албанского паши для уничтожения всего христианского населения (МавроЯнни, «История Ионических островов», том 1-й, стр. 158).

 

А Дельвинский паша Мустафа, против которого косвенно это нападение было направлено, и существованию которого явственно угрожало приближение Али, вонзившегося наподобие клина внутрь самой страны, с нерадостью увидел затем, что Порта поддержала это смелое движение его врага, наградив того даже прозвищем Аслан («Лев»), в фирмане, которым вскоре ему приказывалось принять участие в походе против паши Видина, а случилось это потому, что Али предусмотрительно представил своему правительству уничтоженные общины как самовольные очаги и логова грабителей и бандитов, и как элементы враждебно относящиеся к султанской власти (1).

 

(1) Хаджи-Шехрет, который упоминает указанные селения как «прибрежная Кьяфа» (КьЯфа ту ялУ), из-за высокого и укреплённого положения близ моря Святого Василия, иначе излагает о произошедшем при этом ужасном деянии Али, представляя оное, само собой, как исполнение доверенного ему фирманом приказа, и как простое подчинение, замалчивая в то же время про резню жителей (η).

 

В тот самый период времени, когда в Эпире происходили эти события, которые мы описали, в Болгарии, на берегах Дуная, разворачивалась одна из тех сцен, которыми полна история Османского государства XVIII и начала XIX века. А именно, один из могущественных пашей Балканского полуострова, комендант Видина Пашванд-оглу, поднял знамя мятежа против его Владыки, и, запершись в неприступной крепости своей столицы, он презирал оттуда султанскую власть, и, имея характер примерно схожий с Али, но более умный чем он, и более стабильный, он был также менее того коварным и варваром. И, имея в виду уже давно самостоятельность, он создал достойную и боеспособную армию, и обеспечил крепость Видина питанием для животных и боеприпасами в достаточном для длительной осады количестве. Также он не оставил без заботы широкие согласование с другими, ради достижения собственных целей, и в часности, неясно при каком стечении обстоятельств, он встретился и связался также и с самим первым мучеником Греческого Национального Возрождения, Ригасом Фереосом, проживавшим тогда в Валахии, настолько тесно, что позже он даже подумывал о его высвобождении, когда, выданный австрийской полицией османам Белграда, того намеревались по суше доставить в Константинополь.

 

Вот кем был мятежник, против которого Порта послала многочисленную, под началом многих пашей Анатолии и Румелии, армию, под верховным командованием Кучюк Хусейн Капудан-паши, тогдашнего великого везиря. Конечно, в этом походе получил приказ участвовать Али, уже ставший знаменитым за свои услуги Довлету (=гос.власти), и из-за этого награждённый оным, имперским указом, прозвищем Аслан. Али, набрав войско примерно в двенадцать тысяч албанцев, отправился по дороге на Видин, и соединился с остальной султанской армией, осаждавшей Пашван-оглу. Но либо из-за невозможности взять Видинскую крепость, либо из-за неспособности главнокомандующего, либо из-за раздора и разложения, царившего в рядах осаждавших, либо, наконец, наиболее вероятно, из-за колебаний, которым тогда была подвергнута Порта в связи с ходом вещей, который приобретали дела в Европе после Египетской экспедиции Бонапарта, поход против паши Видина провалился после продолжавшейся три месяца осады. А Али отбыл неожиданно и спешно из общего лагеря, хотя осада ещё продолжалась, и вернулся в Яннину, и за ним по пятам следовал его албанский отряд. Причину этого спешного возвращения некоторые из писавших об Али-паше приписывают интригам Бонапарта, который, планируя поход в Египет, и предвидя, что он окажется в состоянии войны с Портой, имел выгоду и мятеж Пашван-оглу подстрекать, и остановке этого мятежа воспрепятствовать (1).

 

(1) Во многих из посланий, написанных Бонапартом из Египта, он постоянно просил информации о Пашван-оглу, считая достойным большого внимания отвлечение сил, которое тот должен был принести для турок, которым он препятствовал в отправке войск в Египет.

 

Согласно же иным, Али покинул лагерь ночью заподозрив, что против него злоумышляет главнокомандующий (=сераскер) из-за обоснованных полученных им подозрений о его тайных переговорах с мятежником. Согласно же нам, однако (хотя второе из указанных выше мнений не кажется лишённым некоторой обоснованности – его делают вероятным также и некоторые отрывки поэмы Хаджи-Шехрета), более вероятно, или, скорее, несомненно, что и до получения приказа из Константинополя об отправлении в поход против Пашван-оглу, Али предчувствовал, из-за его переговоров с французами, как мы увидем ниже, что Бонапарт вынашивал завоевательные планы против Османского государства, и именно поэтому он нехотя и спешно отбыл из Яннины, и во время его нахождения в военном лагере, пребывая в постоянном контакте с Эпиром, как только он был извещён оттуда о французских действиях, то он немедленно поспешил покинуть лагерь, и немедленно прибыть в главный город своего пашалыка (1). Но будучи наихитрейшим, эти действия французов в Эпире он использовал в качестве предлога для командующего, дабы обрести от него разрешения на отбытие из лагеря, показав ему письмо своего сына Мухтара из Яннины, в котором писалось, что французы подготавливают в Эпире мятеж райи, и что христиане начали петь некую песню, написанную Велестенлы Ригасом, и названную «Марсельезой» и, наконец, что французский консул в Арте распространял среди жителей трёхцветные конкарды.

 

(1) Месячный пеший ход за десять дней он сделал,

И вырос он прям в Яннине, и вошёл в Серай.

 

ГЛАВА 4-Я

 

Выше мы изложили вещи, касающиеся первой миссии Розе, и награду со стороны французских властей за показную в их пользу преданность Али. Вскоре после разгрома химариотских селений, отправившийся на место Али, дабы посетить свои новые владения, и остановившийся у Бутринто, он призвал и нового коменданта Семи островов, генерала Шабо на новый разговор, имея целью вынудить французов к уступке ему Бутринто. Тогда Шабо отправил к нему своего адъютанта, капитана Шеффе (Cheffer), имевшего главным образом приказ любой ценой не допустить, чтобы Али принял участие в доверенном ему походе против отложившегося, как говорят, от Порты паши Видина. Касающееся этого разговора довольно красноречиво описывает Шехрет (α), который, однако, путает Шеффе с Розе. Али высказался французскому посланнику, жалуясь, что власти Керкиры, несмотря на их обещания, ничего не сделали, и даже не востребовали (с населения) задолженное за предоставленный им провиант, отправленный для обеспечения французского флота; а когда Шеффе заявил ему об истинной цели своей миссии, Али ответил, что хотя он опечален тем, что не удовлетворяет своих друзей, он, однако, не может не подчиниться приказам своего владыки, и не отправиться в поход против Пашваноглу. Шеффе, желая убедить его, сказал, что согласно имевшейся у него информации, враги Али хотят удалить его из его топархии (=пашалыка), дабы легче суметь убить его (1).

 

(1) Здесь быть может имеет смысл вспомнить и написанное об Али, что в лагере под Видином командующий злоумышлял против его жизни.

 

Но Али, хотя он и был немного взбудоражен этой новостью, восприняв свой изначальный стиль общения, ответил, что он, имея с собой своих верных албанцев никого не боится. Но при этом, говорил он, если французы выделят ему военную силу из десяти тысяч человек и денежное спонсорство из ста тысяч золотых, то он примет их предложение. А поскольку Шеффе, желая обмануть его пустыми надеждами, ответил ему, что генерал Шабо не может пообещать ему ничего, но французское правительство, конечно, хочет согласиться с ним, то хитроумный Али, глядя на Шеффе, сказал ему: «французы пообещали мне предоставление некой минимальной помощи, но до сих пор они ограничились лишь словами, и вы можете понять, могут ли одни лишь слова подтолкнуть меня совершить то, к чему вы меня толкаете».

 

(1) Мавроянни, там же, стр. 160 и далее, и Bellaire, precis etc.

 

И то, что с одной стороны тогдашнее французское правительство имело величайшую выгоду в обслуживании своих целей на Балканском полуострове разжигать амбиции человека инициативного и способного, каким благодаря своим деламвыявился Али, было и естественно, и легко объяснимо, но, с другой стороны, не менее великую ошибку совершали его агенты, необдуманно открывая намерения своего правительства этому человеку, и так легко веря в искренность его дружбы. И в самом деле, когда Али вернулся после разговора, то он поспешил объявить в Константинополь вершившееся французами, и это он сделал с тем, чтобы продемонстрировать свою преданность трону, а то – чтобы извлечь выгоду из вероятного возможного поворота вещей в пользу его собственных интересов. Бонапарт ещё не переправился в Египет, а отношения между Францией и Портой пребывали совершенно дружественными, и поэтому Шехрет, а вернее Али, рассказывает, что в Константинополе были восприняты немилостиво эти его объявления, и за одну ночь ему был сделан выговор, такое подозрение накладывая на дружественную державу (β). Но он, опираясь на те же рассчёты не поленился, но в полном секрете активно ускорил свои приготовления в Эпире (γ), занимаясь этими заботами и предчувствиями, он выступил в поход, как мы уже успели сказать, против Пашваноглу.

 

В то же время, между тем, генерал Бонапарт, овладев Мальтой, и подготовившись для похода против Египта, зная, что Порта не будет безразлично смотреть на его набег против одной провинции его государства, немедленно вспомнил про Али, чьи он угадывал вроде его желания о независимости, он не знал, однако, его истинных в отношении французов намерений, и потому самоуспокаивался надеждой, что хитрый Али выступит против своего Повелителя ради него. Когда отправив своего адъютанта Лавалетта (Lavalette) на Керкиру вестником новых триумфов французского оружия, он позаботился написать через него и льстящее письмо к Али (1), доверив ему одновременно приказ подать паше Яннины некоторые предложения, а именно, что Бонапарт, овладев уже Мальтой, и находясь в тех морях с тридцатью трёхмачтовыми кораблями и пятьюдесятью тысячами солдат, хочет связаться с ним отношениями, и желает узнать, может ли он быть в этом уверен. Что кроме того он желает отправить к нему человека официального, которому доверяет, и что благодаря своим услугам французам, и благодаря своей военной храбрости, он может, коль скоро Али продемонстрирует верность ему, и пожелает содействовать ему, сделать намного более славным его будущее.

 

(1) «Мой более чем уважаемый друг, посылая вам ради вашего благосостояния и сохранения ваших дней свои пожелания, и имею честь проинформировать вас, что уже издавна мне известна ваша любовь к Французской Республике, которая, будучи таковой, поднимает во мне желание найти средства, чтобы показать примеры моего к вам уважения. Находя эту возможность подходящей, я спешу написать вам данное дружеское послание, которое, по моему приказанию, вам вручит один из моих адъютантов, который получил кроме того приказ подать вам некоторые предложения; а поскольку он не владеет вашим языком, соблаговолите пригласить переводчика верного и безопасного, дабы через его посредство тот объяснился с вами. Пожалуйста, придайте полную веру всему, что от моего имени он имеет вам сообщить, и отправьте его как можно скорее с ответом написанном на турецком языке вашей собственной рукой. Примите мои пожелания, и заверения в моём к вам уважении.

 

Мальта, 29 Прериала, год 5-й (то есть 17 июня 1798 года)

 

Бонапарт»

 

Почти одновременно и министр Франции по морским делам и по колониям тоже написал, от имени Директории, другое благодарственное послание к Али за его сделанные для французского флота дружественные услуги.

 

Когда Лавалетт прибыл на Керкиру, то он узнал, что Али находился в Видине, и в связи с этим он справедливо счёл полученный им приказ, который был совершенно личного характера, истекшим. И тогда генерал Шабо, получивший приказ отправить в Яннину послание Директории, передал его, как и послание от Бонапарта, адъютанту Розе, немедленно отбывшему туда.

 

Тот, прибыв к сыновьям Али, Мухтару и Вели, которых отец оставил седить за своими владениями своими топотиритИсами, под надзором Юсуф-Арапа, и вручив им послания, был принят с большими почестями и демонстрацией любви, и он уверил их, что и они, и их отец могут опираться на дружбу и защиту его правительства. И после этого он, со своей стороны, немедленно вернулся на Керкиру, а сыновья паши, срочным почтальоном поспешили известить своего отца о посещении Розе и его заявлениях – мы уже видели, с какой спешкой Али из общего лагеря ушёл получив эту весть. Если кто-то поверит написанному Хаджи-Шехретом, Розе во время этой его миссии попытался в Яннине и в Эпире привлечь почти всех к французским идеалам о свободе, а свою пропаганду он распространил не только на первенствующие лица (прухонтов) Яннины, но и на осман, и в целом на Чамерию (δ).

 

Розе, охваченный восторгом от устроенной ему торжественной встречи и лживых уверений в дружбе от сыновей Али, писал Бонапарту потом, что, если он когда-нибудь сочтёт выгодным предпринять что-либо в тех местах, то он мог опереться с полной уверенностью на Али и его сыновей. Но и сам генерал Шабо не показался себя более дальновидным, чем его адъютант, поскольку в то время, когда Али вернувшись из похода думал напасть на французские владения в Эпире, Шабо Бонапарту, написавшему ему быть готовым к вероятному нападению турок отвечал, что нет никакой причины для волнений, он писал Бонапарту, «что враг нападёт на французские базы должен сперва пройти через страну Али, в дружбе которого мы все не можем сомневаться после непрерывного ряда стольких данных им примеров. И я вообще убеждён, что он будет оказывать сопротивление всеми силами, которые помыслили бы воевать против нас, и тем более после недавно данных ему признаний о дружбе и благодарности Морского министра и льстятельных отправленных посланий к оному». А в другом письме он уверял Бонапарта, что в отсутствие отца сыновья Али были готовы предоставить французам любую необходимую помощь, а сам Али, узнав о его походе в Египет, незамедлительно покинет военный лагерь под Видином, чтобы вернуться в Яннину. Таким образом увлекли тех легковерных французов лицемерные обещания вероломных албанцев.

 

Али вернулся в августе 1798 года, имея в виду скинуть маску в отношении находившихся на Семи островах своих соседей, и продолжал горячо подготавлливаться. И держа готовым к войне войско, которое он вернул от Видина, он предпринял новый набор в войско, и одновременно отправил в Константинополь извещение, что владения венецианцев на эпирском побережье, занимающие пространную линию, отрезали государство султана ото всех морских коммуникаций, и лишали тем самым его любой обороны; а получив своевременно информацию от своих агентов в Константинополе о союзе своего правительства с русскими и англичанами, он попросил разрешения, чтобы действуя в помощь союзников он захватил военным образом сказанные ныне французские владения.

 

И ожидая ответа, пока существовали дружественные отношения его правительства с Французской Республикой, он предпринял смелый шаг, который сам по себе стал началом военных действий, и до которого лишь он сам, обуянный хитростью и дерзостью, мог додуматься; целью же этого предприятия была не только демонстрация ревностности в отношении интересов государства, но и обретение точной информации относительно французских военных сил, располагавшихся на Ионических островах, исходя из собственных своих замыслов. А именно, прибыв около середины сентября в Филиаты, посёлок городского типа, лежащий неподалёку от эпирского побережья, расположенного напротив Керкиры, отправил к генералу Шабо послание, которым он уговаривал его явиться на встречу с ним, дабы договориться относительно написанного в послании (ε).

 

Тогда Шабо не было на Керкире, а замещавший его адъютант Розе, в своей легковерности, и уверенности в любви, которые неизменно демонстрировал к нему Али, поспешил послушаться приглашения, и прибыв в Филиаты с неким своим племянником, он встретился с пашой, прибывшим туда в сопровождении пятнадцати всадников. Ничего не подозревая, он открыл тому, в каком состоянии находятся в военном отношении острова, и вообще об истинном положении, в котором находилась Французская Республика в Ионическом море. Но посреди этих излияний и открытий тайн, французский посланник был задержан по единому знаку Али, и был выкраденным увезён в узах в тюрьмы Яннины. Несчастный Розе оставил одну на Керкире свою Зоицу, которую он более никогда не сможет увидеть вновь. А албанский поэт в экстазе повествует о событиях при этом ужасающем и смелом предприятии Али, чрезвычайно саркастически высказываясь в отношении бедняги француза, подвергавшегося тяжким оскорблениям и во время его прибытия в Яннину от османской толпы (ζ). Тут считается, что людям в Константинополе, куда в связи постоянными туда приказами он отправил через некоторое время Розе, Али представил его как шпиона и как возмутителя райи к мятежу против действующего режима. А в середине следующего года, этот несчастный скончался в тюрьмах Константинополя от тягот, которые он пережил во время своего пути по суше в Константинополь в зимнее время года.

 

И ту же самую уловку Али одновременно использовал вероломную уловку также против военного коменданта Бутринто, пригласив его в Конисполь. Но тот, более предусмотрительный, чем Розе, отправил на место встречи младшего лейтенанта Стейла (Steil) в сопровождении греческого священника Бутринто в качестве переводчика. Они оба имели одинаковую судьбу с Розе, будучи задержанными и увезёнными как выкраденные в Яннину, а оттуда в Константинополь. А поскольку через задержание командира гарнизона он имел целью парализовать действия гарнизона и захватить неожиданно Бутринто, то после своей неудачи он отдал приказ албанцам, которых он разместил вокруг крепости, оставаться на своих местах. А когда собралось достаточно сил, он ночью 5 октября захватил все высоты вокруг Бутринто, имея целью напасть на находившихся в нём французов. А извещённый об этом пребывавший на Керкире генерал Шабо отправил туда некоторые военные силы под началом капитана Пети (Petit), который, прибыв в Бутринто и увидев многочисленность врага, попросил от своего генерала отправки новых сил. Тогда Шабо, желая своими чувствами проверить силы врага, и в случае нужды сам лично управлять военными работами, переправился в Бутринто с некоторыми солдатами и с генералом Беррье (Berrier). Сразу после их прибытия, они поспешили рассмотреть с защищённых мест занятые противником позиции. Но в тот момент, когда они проходили по некоему холму, ближайшему к некоей занимаемой албанцами башне, албанцы, давая криками и пальбой из ружей сигнал к атаке, высыпали в большом числе на маленькую долину, отделявшую их от французских позиций, пересеча также текший по ней ручей, и атаковали французов с такой стремительностью, что те, испугавшись окружения, начали отступление. К несчастью, некоторые отборные бойцы, оставленные в засаде, чтобы задержать наступление противника, бросили свои места из-за непонимания, в связи с чем генерал Шабо оказался под угрозой попадания в плен. Однако храбро сражаясь с его четырьмя товарищами, он постепенно отступал до тех пор, пока некий немалый отряд отборных солдат своевременно сформировавшись спас его; подобную же угрозу пережил и генерал Беррье во время того наблюдения, однако и он вернулся не пострадав.

 

А на другой день французы совместно с керкирскими жандармами и матросами «Храброго» (Vaillant) атаковали албанцев по всей линии. Атака велась яростно, но противник позади плотного леса и с высот оборонялся терпеливо; французам также не удалось овладеть удерживавшейся албанцами башней, хотя они сконцентрировали в том месте множество сил и пожертвовали множеством солдат. Битва же растянулась на много часов, с постоянными колебаниями и кровавыми инцидентами; тогда как центр албанцев жестоко давил французский центр, правый фланг первых устремился с нескончаемым упорством, чтобы пробить и левый фланг порядков французов, после чего их разгром наступил бы неизбежно. Но сей отряд не падая духом удерживал свои позиции, и таким образом когда удалось соединить его с отрядом в центре, отступление французов произошло безопасно и соблюдая порядок.

 

И после этой неудачи генерал Шабо удостоверился, что в связи с непропорциональностью его сил, становилась бесполезной любая атака на противника, и отбыл на Керкиру с ротой копателей, керкирскими жандармами и командой «Храброго» (Vaillant), оставив остальные силы для обороны Бутринто, под началом капитана Дутура (Dutour). Во время же этих боёв французы потеряли примерно 50 человек, в том числе и одного офицера.

 

А после возвращения генерала на Керкиру на военном совете было решено эвакуировать и снести Бутринто; гарнизон был перевезён на Керкиру, а жители близлежащего Эксамилиона, которые объявили себя сторонниками французов, бежали всеми домами на остров, предварительно сожжа свои дома.

 

И так начало сбываться тайное желание Али о захвате венецианских владений в Эпире. А поскольку Бутринто не имело той важности, которую имели иные стратегические пункты на материке, как например Превеза, то против неё теперь обратились все стремления Али, тем более после получения ответа из Константинополя, в котором его предложения утверждались.

 

(далее на стр. 108 – 109 излагается история Превезы)

 

Со стр. 110 и далее – продолжение изложения истории отношений Али-паши с французами в Ионическом море:

 

Таковой является Превеза, где на заступах так называемой крепости подняли французский флаг (1797 год).

 

Новосозданная Французская Республика, занятая также и множеством иных забот, немного занималась этими столь удалёнными своими владениями, и посему кроме крепостей Керкиры, которые и при Венецианском владычестве содержались в отменном состоянии, все крепости на остальных островах, и в особенности на зависимых владениях Ионического государства, оборонительные сооружения и вся военная подготовка были заброшены и почти недостойны упоминания.

 

Генерал Шабо, решив посетить острова и зависимые территории, отплыл из Керкиры около середины сентября 1798 года, прибыв также и в Превезу удивлённо узнал, что немногими днями ранее албанское войско во-главе с самим Мухтаром, сыном Али-паши, подошло к городу, и лишь отношение мужественного немногочисленного гарнизона города во-главе с капитаном Тиссо (Tisso) вынудила их, делавших вид, что они пришли в качестве друзей, удалиться. И это неожиданное событие вселило огромные страхи в жителей, осознавших угрозы, которые нависли над их городом со стороны стоявших неподалёку от него военным лагерем албанцев Али. И многие из жителей с их движимым имуществом покинув родину ушли на Левкаду, Паксы и Итаку, ради своей безопасности, а генерал, дабы вселить в них мужество, и дабы обеспечить городок от любых набегов, отдал приказ о сооружении укреплений на перешейке, и неподалёку от руин Никополя, и ради быстрейшего выполнения этого, он вызвал с Керкиры четыре роты копателей, из которых некоторые он разместил и  среди укреплений Превезы. Планировавшиеся оборонительные работы и в самом деле имели большое стратегическое значение, в связи с положением, на котором их должны были соорудить. Это положение представляло из себя узкий перешеек, связывавший полуостров с материком. И две точки на этом перешейке, представляющих края рва, были со стороны Ионического моря МонолИфи, а в сторону Амбракийского залива – Айос ИоАннис (=Святой Иоанн, Сен-Жан). А расположенное между двумя этими пунктами пространство, это 1670 локтей, и примерно полтора часа пути отделяет это горлышко от города. И когда вначале исследовался проект двумя французскими инженерами, получившими приказ о его сооружении, то поднялся спор между одним из них, настаивавшим на сооружении широкого рва, используя старый, а второй отстаивал сооружение вдоль всей линии отдельных укреплений с двумя большими периболами (=внешними оборонительными стенами), обеспечивавшими перекрёстный огонь. И именно это последнее мнение пересилило после длительных обсуждений и откладований, которые, по иным причинам, немало содействовали роковому исходу дела.

 

И во время своего пребывания в Превезе Шабо еачал договариваться с неким ХристАки из Лакки в Сули, который, будучи некогда обосновавшимся в городе, и преследуемым владевшими Превезой венецианцами по прошению Али, бежал в Сули, откуда после явления французов на острова он написал Шабо, прося разрешения вернуться, и чтобы ему возвратили его конфискованную недвижимость.

 

И тогда генерал не захотел сделать нечто, что было не по душе Али, и поэтому не стал даже выслушивать прошения сказанного Христаки, но теперь, когда он убедился во враждебных целях паши Яннины, он не только принял его и находившихся под его началом вооружённых бойцов (оплИтов), и включил его в ряды французского гарнизона в звании капитана, но и дал ему мандат для начала переговоров с сулиотами относительно союза против Али. Но эти переговоры, которые предпринял Христаки, как кажется, , были отменены из-за чрезмерных притязаний сулиотов (1).

 

(1) Если бы Г. Боцарис захватил Лурос, говорит Идроменос (том 1-й, стр. 6), то наступление Али на Превезу было бы крайне затруднено, если не невозможно, но его подкупил Али при помощи ста кошельков, добавляет он.

 

Продолжив свой объезд островов, Шабо вскоре вернулся в Превезу; и инспектировав 27 сентября построенные в Никополе оборонительные сооружения, он нашёл примерно триста французов совместно с примерно шестьюстами превезийцами активно трудившимися для завершения работ. И немедленно пригласив находившегося на Левкаде офицера Хиотта (Hiott) вместе с находившимися под его началом отборными бойцами, он доверил ему охрану позиций у Никополя, после чего наконец вернулся обратно на Керкиру. И там он нашёл отправленное к нему послание от Али, написанное около середины сентября, в котором тот, притворяясь, что ничего не знает о вспыхнувшей между его правительством и Францией войне, демонстрировал свои страхи о будущем, выражая, как добрый сосед и друг, желание заключить союз с французами, и одновременно просил в обмен на эти свои дружеские чувства ничего менее, нежели уступки находившихся в Эпире точек, а также островов Левкады и Керкиры. Но в то же время как хитроумный Али писал подобные вещи, он одновременно отдал приказ напасть на Бутринто, и пробовал через своего сына Мухтара неожиданно захватить Превезу, а также вероломно пленял Розе и Стейла (1).

 

(1) Последовавшие события, упоминаемые при описании нападения на Превезу и её разгрома силами Али, с полной точностью описываются в работе Беллера (Précis des opérations générales de la division Française en Orient).

Мы предпочли перенести сюда почти дословно красноречивое описание у черпавшего из данного источника г-на Г. Мавроянни, автора ценной истории Ионических островов, дополняя его там и сям, и исправляя то, что согласно нашему мнению ошибочно.

 

Нападение Али на Бутринто, из-за храброго сопротивления французов, и своевременной эвакуации тех оборонительных сооружений, не имело трагических последствий, кои имел набег на злосчастную Превезу. Совершённые по приказу генерала Шабо работы по сооружению укреплений в Никополе уже достаточно сильно продвинулись, когда Али, боясь неудачи, ради предпринять захват оружием того городка, отправил туда своих посланников; и вот обещаниями и угрозами он пытается убедить оставшихся верными французам жителей Превезы бросить их. И не добившись этого, он попытался коррумпировать деньгами неких вождей национальной обороны (этнофилаки) Превезы, которые – либо позарившись на золото албанца, либо же убеждённые на месте – нашёптывали своим согражданам, что сооружённые французами оборонительные сооружения не были способны оборонить город от турко-албанцев, и что более действенным для достижения своей цели было бы отрезать перешеек каналом, наполненным морской водой. Превезцы, не задумавшись, что сооружение такого канала требовало много времени, тогда как Али обретался там, будучи готовым как коршун наброситься на свою жертву, и поддались тем глупым диктовкам, и, бросив строительство полузавершённых оборонительных сооружений, начали копать перешеек, или скорее, как замечает Беллер, свою собственную могилу.

 

При этом, от угроз Али, чьё зверство было им известно, павшие духом наиболее зажиточные из жителей бросили свои дома и бежали со своими семьями на соседнюю Левкаду и на Керкиру, так, что из четырнадцати рот (compagnies) национальной обороны в городе остались лишь примерно двести нищих и работящих людей, которые соединились с французскими солдатами.

 

Прежде чем были достроены оборонительные сооружения в Никополе, Али собрал сильные военные отряды в Луросе (1), посёлке городского типа, расположенном примерно в 10 километрах от Никополя, имея целью атаковать работавших в Никополе греко-французов. А получивший информацию о движениях турко-албанцев генерал ла-Сальсетт (La Salcette), который перенёс Генеральный Штаб с Закинфа на Левкаду, немедленно прибыл в Никополь. С момента его прибытия работы ускоряются и ведутся непрестанно, и та франко-греческая армия ни мгновения не отдыхает; но несмотря на все попытки рабочих, лишь один бастион с завесами (παραπετάσματα), и некоторые части вала со рвом были завершены до 12/24 октября, Вторника.

 

(1) Шехрет, от хвастовства, конечно, ограничивает численность сил Али 1600 бойцов, но он несомненно искажает предмет, на что указывает само достижение; ибо невозможно приписать таковую непредусмотрительность Али, чтобы он он совершил поход лишь с 1600 воинами против укреплённой Превезы, в то время как сам же Шехрет уверяет, что он подозревал, что на пути он мог подвергнуться нападению сулиотов:

 

«Тысяча шестьсот стали аскером (=войском) Али-паши,

Тысяча шестьсот были верхом и пешими.

...

И имел Али-паша одного друга, и тот дал ему весточку,

Злое Сули, сказали ему, устроило тому засаду».

 

Около же середины ночи турко-албанцы, во-главе с самим Али, начали двигаться чтобы напасть на маленький французский военный лагерь. Авангард паши, состоявший из семисот первенствующих (логАдес) албанцев, и под управлением его сына Мухтара он первым атаковал укреплённый лагерь Никополя, который обороняло такого же количества солдаты, в числе которых были шестьдесят сулиотов и двести превезцев. Арматол Христаки, о котором шла речь выше, предвидя угрозу, позорно бежал в тот день. И незамедлительно все остальные взяли оружие, и сопротивляясь наседавшему противнику сражались терпеливо обороняясь до утра. И тогда, когда наступил день, который был доджливым, и во время которого на море царил шторм, заняв наступательные позиции, две роты отборных бойцов с большой живостью атаковали албанцев, и выдавили их до руин древнего театра, где и блокировали их.  И в тот момент, когда пал командир первой из этих рот, во французских рядах наступил беспорядок, и албанцы, поняв это, навалились на этих отборных бойцов и оттеснили их на несколько шагов. Но тогда в помощь отступавшим отборным бойцам поспешили сражавшиеся на другой стороне театра, и албанцы утратили всё, что они завоевали. Генерал ла-Сальсетте, который командовал ходом сражения, заметив, что линия французов была очень тонкой, и побоявшись прорыва, попытался уплотнить её, но не сумел добиться этого перед лицом продвинувшегося и препятствовавшего ему противника.

 

А до того момента лишь авангард Али сражался с греко-французами; и около восьмого часа, когда битва казалась упорной, вся армия Али, которую он сконцентрировал на прилегавшем холме, у которого лежат руины большого амфитеатра, и состоявшая из четырёх тысяч турко-албанцев, из которых третья часть была всадниками, и которой командовал сам паша (1), развернула свои порядки и предпринимала с улюлюканьем дикую и непрерывную пальбу (2). Их кавалерия, которой командовал любящий дело Ареса, но полудикий Мухтар, первой навалилась на французскую линию со неудержимой стремительностью, но французсы встретили их с одинаковой цветущей силой, и при помощи своих мидральез уронили множество убитыми из их лошадей. И тогда турко-албанские всадники быстро рассеялись, однако сопротивление французов, вероятно, скорее сожгло их воинственную манию, и, сконцентрировавшись вновь, они вернулись, и повторили конное наступление, жаждя крови и мести (3).

 

(1) «Поставим нашу грудь (тут использовано слово гьокси – североэпиротская глосса для обозначения груди) мы, глупые гази,

Ведь мы мухасерЕ (=верх-дном, от тур. muhasara) из-за гезендзИев (бродяг (?)).

Должны мы сделать цалистЕ (?) везде где сможем это

Сеитами (предводителями (?)) стать, рай найти

...

Али-паша с левой стороны, по одному склону выходит

А сын его в старой крепости в правую сторону идёт

Франки старую крепость закрыли тАпьей (=бастионом)

Франки, клефты и райя крепость наполняют

И выносят в старом замке пушки (в тексте: тОпья) и ящики (в тексте: кумбарАдес)

Наполняют Али-пашу храбростью своими бесчисленными тысячами».

Х. Шехрет

 

(2) «Аллах, Аллах от турок заставил потерять их

И ядра (бАлэс) для их пушек (тОпья) не помещать

И батарея была у них одна лишь, и не боле

Ведь турецкая сабля пала на главу их».

Х. Шехрет

 

(3) Hughes говорит (том 2-й, стр. 227), что позже Мухтар хвалился, этим своим достижением, презрительно говоря о французах; однако за подобное презрение не они были виновны, конечно, добавляет тот же английский автор, а Превеза не пала бы столь легко, если бы хоть небольшая поддержка была дана французам от местных.

 

К сожалению, некие вожди расположенных в центре превезцев, пав духом от улюлюканий варваров, обратились в бегство, увлекая за собой и множество подчинённых себе солдат; тогда как генерал ла-Сальсетт занимался тем, чтобы воссоединить два фланга с центром заполнить созданную бегством превезцев пустоту, и тем самым избежать нависшей угрозы, Мухтар вновь обрушивается со всей своей кавалерией, проникает через опустевшее в связи с бегством превезцев пространство, и таковым своим молниеносным движением запирает отовсюду французов, и при всём развёрнутом ими сопротивлении он прорывает все их порядки.

 

И в тот момент все надежды на спасение были утрачены. Каждый должен был позаботиться о собственной жизни, или по-крайней мере дорого продать её врагу. Правильный бой окончился, и лишь единоборство происходили в смешанном виде, где один француз должен был бороться со множеством турко-албанцев. Французы продемонстрировали неслыханное мужество в этом неравном бою. Майор Хиотт (Hiott) долго сражался своей саблей против троих албанских всадников, и, сражаясь таким образом, он сумел бежать не пострадав в левый бастион, который ещё удерживали французы, убив одного и смертельно ранив двоих других. В том бастионе он нашёл генерала ла-Сальсетте, который при помощи своей храбрости и приказов сумел внушить необычайное мужество окружавшим его, которые, однако, давимые многочисленностью противника героически падали один за другим, либо становились добычей варваров. Два генерала, оставшиеся лишь с двадцатью-пятью храбрецами внутри бастиона, пока выдерживали. ла-Сальсетте, не зная что делать, подумал призвать на помощь некий французский корабль бомбардирский корабль, находившийся в порту Превезы; поэтому он отправил в этой цели двух храбрых солдат, которые, плывя, торопились передать приказ генерала. Но и эта надежда пропала, поскольку один из них, утомившись, утонул в пути, а другой хотя вроде и достиг места, но не нашёл там бомбардирского корабля, и подумав, что всё потеряно в Никополе, отправился вплавь от высокого дна к высокому дну до крепости Левкады (1). Однако двадцать-пять мужественных бойцов, под началом ла-Сальсетте, безостановочно сражаясь из своего бастиона против наседавших врагов, истощили свои боеприпасы, тогда как турко-албанцы восходили по проходу бастиона, а ожидаемый бомбардирский корабль не был нигде виден. И тогда ла-Сальсетте, желая спасти жизни своих немногих ещё действовавших солдат, решил сдаться. После этого он поднял белый флаг, и приняв противника у входа в бастион, он сдал свою саблю одному из лейтенантов Али. Остальные французы аналогично сдавали своё оружие, кроме троих, которые, обозванные трусами албанцами, не захотели сдаваться, и пали, напав на тех. Двое из сопротивлявшихся, артиллеристы, были растерзаны на месте, прямо на своих пушках (2).

 

(1) Его звали Бухар (Bouchard), и он был гренадёром (Malherte, том 1-й, стр. 270).

 

(2) Среди убитых офицеров упоминаются: Ришемон (Riechemont) и Харрон (Charron) (Malherte, том 1-й, стр. 270).

 

Примерно сто французов, попавшие в плен в ходе боя, волоклись окровавленными перед лицо Али-паши, который, принимая их, счёл подходящим представить им в качестве зрелища резню пленённых превезцев и некоторых сулиотов из роты бежавшего Христаки. После того, как пленённые французы предстали, ужаснувшись, при отсечении головы у стольких сражавшихся с ними рядом бойцов, они были отправлены в Лурос, в вонючие и сырые тюрьмы которого они были брошены, без постели, и лишённые всех необходимых для лечения их ран средств.

 

И в то время как среди руин древнего города императора Августа вершился кровопролитный бой, чьи детали мы описали, в близлежащей Превезе совершалась другая ужасающая сцена этой драмы. Капитан Тиссо (Tissot), которому была доверена охрана того города, не смог слишком долго оставаться простым зрителем битвы в Никополе; поэтому он, разместив надлежащим образом немногочисленный гарнизон, поспешил на поле боя, куда он прибыл в тот момент, когда ла-Сальсетт с Хиоттом сдавались албанцам. Собрав тогда вокруг себя примерно восемьдесят человек, он при их помощи обратил в бегство неких албанских всадников, обрушившихся на него, чьих командира он убил собственной рукой, и решил налететь, чтобы вырвать тех двух генералов из рук врага. Быстрым шагом храбрецы, которыми он командовал, прошли через руины Никополя, и готовились пройти через долину, лежащую между ними и местом, где охраняли пленных генералов. Но там они встретили многочисленных противников, которые, безостановочно получая подкрепления из новых прибывающих бойцов, препятствовали тому, чтобы они смогли пройти. Увидев тогда находившиеся с Тиссо, что их борьба оказывалась бесполезной, приняли решение из человеколюбия оставить свой план, поскольку их дальнейшее упорствование могло привести к концу пленных, за которых они с таким мужеством сражались. И они ограничились лишь спасением неких французских солдат, избежавших резни или плена, и прикрытием бегства к этому моменту немногочисленных превезцев защитников. А после этого Тиссо и бойцы, находившиеся под его началом, поспешили на оборону Превезы, смело остановив навалившихся на них многочисленных албанцев. Однако те, обратившись к другой дороге, прибыли ранее Тиссо в Превезу, и силой преодолев сопротивление её маленького гарнизона вступили в город, так что прибывший вскоре Тиссо нашёл их занимавшими некие позиции внутри города. Но и тогда, уверенный в мужестве пребывавших с ним, он немедленно атаковал албанцев, и ступая по их трупам добрался до той части порта, где он в виде запаса оставил некие лодки; и те лодки уже отплыли, и более им было не суждено вернуться обратно.

 

И тогда должны были подумать те немногие французы рб обороне, опираясь лишь на своё мужество, и на своё стратегическое искусство. Капитан Тиссо расставил находившихся с ним в этом месте, так, чтобы их тыл защищало море, а их фланги – расположенные по обе стороны дома. Таким образом он сумел расширить свою линию, пропорционально численности его людей, и на некоторое время ограничить стремительное наступление албанцев.

 

Конечно, положение французов было тяжёлым, но оно не было безнадёжным, поскольку бомбардирский корабль «Фример» виделась у входа в залив, и многие лодки вокруг него, везущие солдат, отправляемых в помощь командиром гарнизона Левкады. Тиссо посчитал, что командир «Фример» понял подававшиеся знаки, и надеялся быстро оставить свою тяжёлую позицию; но к сожалению, эта надежда вскоре отпала, и вот каким образом.

 

Некий блаженный лодочник из Превезы, почти друг капитана Тиссо, увидев, что над ним нависла угроза, прибыл первым, под градом выпускавшихся пуль, и обещал ему безопасно доставить его на Левкаду при помощи своей лодки. Тиссо, конечно, поблагодарил храброго превезца, но не согласился, чтобы спасаясь он сам, он бросил свои соратников в условиях крайней опасности. И он лишь попросил лодочника взойти на бомбардирский корабль, и изложив капитану нависшую угрозу, сподвиг его прибыть быстро на помощь. Однако к несчастью Тиссо и бывших с ним внутрь лодки запрыгнул некий из французский солдат, который, будучи трусом, и желая спастись, сччёл эту возможность подходящей. А когда превезец-лодочник прибыл туда, где находился бомбардирский корабль, то французский солдат взошёл на него, подтверждая спрашивавшим его с волнением, что всё потеряно, и что бесполезной становится любая помощь. Несчастный лодочник, не зная языка, и неспособный объясниться, остался с открытым ртом, поскольку капитан, убеждённый своим единородцем, что его пребывание внутри залива более не было необходимым, развернул корму и поспешил выйти из Амбракийского залива.

 

Когда Тиссо и остальные из его соратников увидели бомбардирский корабль с лодками удаляющимся, они издали вопли горя и безнадёжности. Мужество человека, который не поддаётся зачастую яснейшей из угроз, теряется и отступает перед страхом, поскольку ожидаемая надежда неожиданно исчезает. Совсем недавно храбро сражавшиеся, те презиравшие смерть с истинным героизмом, впали в полную безнадёжность, и их храбрость начала ощутимо исчезать. Тиссо понял тогда, что это не было время для раздумий; тогда он воспламеняющими речами попытался окрылить исчезнувшую храбрость, и успокоить инстинктивные голоса человеческой природы. Тот неутомимый вождь восклицал: «Товарищи! Итак, мы желаем предать наши клятвы! Мы хотим своим трусливым поведением оскорбить тени наших соратников, которые сегодня с таким героизмом достигли до финиша своего забега! Нет, нет! Пусть мы погибнем, если не можем победить, но и на краю гроба да почтим мы нашу Родину! Да оставим мы ужасающие следы нашей храбрости, чтобы даже и наши враги, говоря в будущем о битвах при Никополе и Превезе, восхищались ими, и трепещат при одном только имени французов».

 

Эти произнесённые громким голосом задорные речи, которыми он внушил дух воинской, и в то же время национальной, чести, для чего и воспоминание об удалённой родине утвердило немедленно в душах тех республиканцев их утраченную воискую ярость. И вот, уже ставшие безудержными, они налетают на турко-албанцев, внося среди них резню и погибель. Улицы и переулки Превезы, говорит французский офицер Беллер, покрылись в тот же миг падающими погибшими и ранеными. В течении часа храбрые французы, наплевав на смерть, сражались против многочисленных албанцев, которые избегали, если это было возможно, сталкиваться в рукопашном бою с их охваченным военной манией противником. Наконец, истратив свой порох, французы вытащили свои сабли, и этим обоюдоострым оружием они совершили деяния, достойные воспевания в эпосе. И поистине, те бои в том числе и благодаря продемонстрированному героизму, и через происходившие там и сям ближние личностные столкновения, и их всевозможные приключения можно легко сравнить с тем, как описываются в «Илиаде» бои. Обычные крики и оскорбления албанцев, подобные обмениваемым в те времена между троянцами и ахейцами, присутствовали повсеместно и тут, дополняя картину полного подобия. Наконец, физические силы французов были истощены, и от усталости и голода даже их руки не могли более держать саблю. И поняв истощение их сил, албанцы пришли себя от пережитого ими ужаса, и когда они увидели своих ужасных противников стоящими неподвижно и апатично получающими наносимые ими раны, поднялись духом и стремительно бросились вперёд, чтобы пленить живых и разграбить мёртвых. Пленённые, которых было девять, вместе с Тиссо, были разоружены и отведены перед лицо Мухтара.

 

Сын Али, увидев пленных, был оскорблён их непоколебимым поведением. Невежливо поругав, он отправил их к своему отцу, который, принимая их, притворился по-крайней мере, что восхищается их мужеством и самоотверженностью. Промолчав несколько мгновений, и исследовав взглядом своих пленников, он поспешил подбодрить их, и с необычной мягкостью пообещал, что постарается сделать более приятным плен и для них, и для их товарищей.

 

Али зачастую, вопреки своей природе, охватывался чувствами более шедрыми ненадолго, но очень быстро к нему возвращались его истинные природные дикие склонности. Его мягкие речи были, быть может, варварской и жестокой иронией, либо временным и супротив его воли возвращением к человеческой природе. И вскоре пленники, переданные в руки некоего дикого командира албанца, под охрану, Бекир ДжогадОра, были убеждены, что Али не был владыкой сочувствовавшим претерпевшим неудачу храбрым воинам.

 

За резнёй в переулках Превезы сразу последовали пожары в подожжённом несчастном городе, чей дым предвещал для него очень долгую достойную оплакивания судьбу (ζ). Ведь со времён сжегшего Рим Нерона зрелище поджигаемого города – это зрелище приятнейшее для любого тирана, маленького или большого; потому и Али, насытив свою жажду вражеской крови, теперь уже хотел насладиться и горением их очагов; а в городе и вокруг вершилось большое кровопролитие. Орды кровожадных албанцев, блуждая на второй и третий день, вырезали находившихся в домах или в оливковой роще спасшихся, и пленяли женщин и детей. Когда вскоре Али припомнил, что некие превезцы из национальной обороны бежав с боя при Никополе спаслись на лежащем напротив Акции, то он начал измышлять некий способ, чтобы пленить и их, дабы совершить и ещё одну гекатомбу своей животной страсти. Но не имея возможности силой добиться желаемого, он прибег к обману. Он пригласил епископа Артского Игнатия, которому вверил приказ отправиться к беглецам и подтолкнуть их на честных условиях прибыть временно в СалаОру на кораблях паши, пока в Превезе не успокоится военное возбуждение, и он поклялся в том, что никак не пострадают возвращающиеся к своим домашним очагам. Епископ Игнатий, веря обещаниям Али, сразу прибыл в Акций и убедил тех принять условия Али, и отправиться в Салаору. И туда же поспешил прибыть ночью и сам Али, который прибыл туда около времени восхода солнца, когда прибыли и корабли, везущие бежавших из Превезы. Тогда Али, сев на наспех сложенном близ таможни деревянном подмосте, отдал приказ спускать с кораблей тех несчастных по одному, после чего, хватая их за волосы, палач казнил их перед наслаждавшимся этим зрелищем албанским пашой. Это были примерно 200 человек мужского пола, тогда как женщины с детьми увеличили численность пленённых сограждан, примерно пятисот человек различных классов, возрастов и пола, которых разделили между собой солдаты и фавориты (1).

 

(1) Пукевилль (Pouqueville), Histoire de la régénération de la Grèce, стр. 128 – 130, повествует и о следующем эпизоде, произошедшем во время этого ужасного человеческого жертвоприношения. В то время как эта достойная проливания слёз сцена приближалась к концу, говорит он, рука эфиопа-палача Османа, который не уставал отсекать головы, неожиданно оторвалась. Его полуобнажённое тело, украшенное золотом до пояса, к которому приделывалась багряная анаксирида (накидка восточных народов от пояса до колен), начало корчиться трепыхаясь, а его колени подкосились. Он упал задыхаясь среди свидетелей и испустил свой непочтительный дух под взором того, для которого он служил органом смертоубийства. И в тот момент, когда занимались поиском преемника для него, неожиданно в море показался кораблик, плывший за счёт одних ллишь гребцов, с белым флагом. Он являлся, чтобы изъять из рук смерти христиан, и бывшие на кораблике выглядели наполненными волнением. Наконец маленький кораблик пристал, и на сушу спрыгнул итакиец Гкрасим Сакунадзос, который показывает письмо для Али. Пока несчастная Превеза погибала, он пребывал на Левкаде, и оттуда он провёл переговоры об освобождении своих брата и двоюродного брата, пленённых тираном; и почти окрылённый, он спешил доставить выкуп; но как только он обратил вокруг себя взор, он увидел две свои возлюбленные головы плавающими в крови. Он сдерживает свои слёзы, и ложит к ногам тирана потребованное от него золото, бежит на корабль, где своей судьбы ожидали остальные пленники, указывает как на своих родственников на двух совершенно ему неизвестных превезцев, и освобождает их, и с ними спешит на свой кораблик, и удаляется от этой ужасной сцены. И лишь когда через несколько часов он вступил в Левкаду, он оплакал своих брата и двоюродного брата.

 

Пленённых французов, и других, которых мы видели под охраной Бекир Джогадора, привели на следующий день по приказу паши близ моря, в то место, где накануне было убито сражавшимися большинство их соратников. Теперь Али захотел насладиться удасом, который должна была вызвать у пленников ужасная и отвратительная картина окровавленных трупов и отрубленных голов, всех их смешанных между собой в грязи и крови; и в самом деле, несчастные пленники, когда они увидели ту сцену, и албанцев, которые войдя в раж в отношении расчленённых трупов их друзей и соратников, конечно, пришли в ужас, но с хладнокровием смотрели на показываемые им там органы пыток ради того, чтобы запугать их и угрожать им.

 

А Али, понадеявшись, чтобы сделать своего пленника Тиссо органом реализации своих политических планов, некоторое время демонстрировал в отношении его особое благоволение; но недовольный ответами Тиссо на его предложения, он решил запугать его при помощи тех адских изобретений, привычных в особенности для тиранов. Он отдал приказ перерезать напротив комнаты Тиссо большинство жителей Превезы, и сам Али, присутствуя там, наблюдал в весёлом настроении эти отсечения голов, пересчитывая воздыхания тех, у кого отсекались головы, и учитывая количество их страданий, дабы полностью насладиться радостью, исходящей от такого рода зрелищ. А после этого он придумал иное бесчеловечное дело. Он привёл пленных французов в некое пространство, где были сконцентрированы и головы жертв, и принуждал тех обдирать их следуя способу, показанному им одним албанцем, набивать их солью, и после такого приготовления бросать их внутрь мешка. Несчастные французы, ужасавшиеся такой работой, поначалу отказывались, но удары розгами и иные жестокие виды обращения и муки вынуждали их в конце концов подчиняться (θ). И после того, как завершилась та людоедская работа, они вернули французов обратно в тюрьму, объявив им, чтобы они готовились к смерти. Но этот приказ был им отдан ради ещё большего их мучения, поскольку проводимые к вечеру под балконом паши, каждый из них получил немного еды, и они услышали, что им предстояло быть отправленным в Лурос в сопровождении албанцев.

 

И на всём протяжении своего пути в Лурос, шедшие впереди пленники несли, принуждаемые своими охранниками, под видом трофея головы своих пятерых соратников, недавно отрубленных и поэтому ещё истекающих кровью (1); а когда они прибыли в Лурос, то они были заперты внутри крепости, где они нашли и своих пленённых в Никополе собратьев. Встреча знакомых и соратников в том трагическом положении предоставила ненадолго некоторое утешение тем несчастным французам.

 

(1) Со слов старого французского солдата, также пленённого, мы в 1836 году услышали (говорит автор рукописного жизнеописания Али, наш отец), что и во время шествия из Луроса в Яннину каждый из них нёс по одной или две головы убитых в бою или впоследствии перерезанных их товарищей. Этот француз, впоследствии принуждённый к вероотступничеству, поселился в селе Бова в Чамерии, где он и скончался в 1839 году, как отец множества детей – все они были албанизированными.

 

А Холланд (Holland) повествует, что, когда он посетил Превезу в 1812 году, то он услышал, что говорилось, что кроме голов французских солдат, которые Али отправил в качестве трофеев в Константинополь, он отправил вместе с ними и немалое количество христианских голов, с которых он предварительно сбрил усы и бороды, чтобы они казались головами французов.

 

И наутро албанцы принесли огромные связки верёвок, которыми они связали по одному каждого из пленных, а затем всех их вместе, и сформировав таким образом из них длинную цепь, они выступили, направляясь вместе с пленниками в Арту. Отвратительный трофей из голов всегда предшествовал сопровождению. Сопровождавшие пленников албанцы даже захотели принудить генерала ла-Сальсетта и офицера Хиотта принять на себя столь непристойную службу. Но гордые французы, нисколько не павшие духом от нависавшей над их головами албанской сабли, отказались послушаться. Албанцы, не сумевшие унизить двух старших офицеров Франции придумали ради другого своего наслаждения иную варварскую игру. Среди пленных французов находился и некий из Превезы, по-имени КаравЕлас; этого несчастного албанцы привязали за шею к хвосту одного из своих конец, которого наездник коня принуждал бежать вскачь. Совершенно измотанный Каравелас, влачась по камням и влекомый в грязи, предоставлял отрадное зрелище для оскотинившихся албанцев, которые ради продления всего того, что могло усилить зрелище, когда видели, что он готов испустить дух, давали ему ненадолго передышку, дабы он возобновил свои силы чтобы вынести продление своих мук.

 

После невыносимого семичасового пути, прибыв в Арту пленники были приняты толпой диким улюлюканьем и угрожающей пальбой. Та толпа желала растерзать связанных пленников, а женщины, истинные менады, более мужчин свирепствовали в их отношении. Но всем им с трудом воспрепятсововали исполнить их желание сопровождавший пленников командир албанец, который имел приказ доставить их невредимыми в Яннину.

 

Несчастные пленники доставлялись в столицу Али-паши пешим ходом, по путям каменистым и труднопроходимым. Во время того их утомительного пути, их ноги были ужасным образом рассечены. Если же от боли и трудов утомлённые они сбавляли свой шаг, то албанский ятаган подгонял их идти вперёд. Кроме иных трудностей, их трудностей, их изнуряла сильная жажда; и если когда они встречали на пути незамутнённые и прохладные воды, то те их охранники воспрещали им задевать своими губами драгоценную жидкость; лишь когда они натыкались на гнилые и дурнопахнущие воды, они были вольны утолить, если это было возможно, сжигавшую их жажду. Их единственным утешением было присутствие генерала ла-Сальсетта, Хиотта и Тиссо, которые, своим примером, и своими утешительными речами, вселяли в них мужество, и давали им надежды относительно прекращения их трудностей.

 

А когда они прибывали к окрестностям Яннины, вид лесистой равнины, и образ спящего озера, в котором самолюбовательно отражалась экзотичная резиденция Али, ослабили страдания несчастных пленников, и предоставили им добрые надежды, что среди той привлекательной природы не могут проживать жестокие и бесчеловечные существа. Но сын Али, Вели-паша, явившись чтобы их встретить, в сопровождении албанцев-всадников, очень быстро убедил их, что их надежды были чрезмерными, и что та улыбающаяся природа была совершенно противоположна характеру владевшими той прекрасной страной. Напрасно генерал ла-Сальсетт попытался вызвать жалость к раненым в душе того волка, который на благородные побуждения со стороны ла-Сальсетта ответил базарными оскорблениями и варварскими угрозами. Их вступление в Яннину было ещё хуже, нежели в Арту. Турецкая чернь города оскорбляла входивших и бросала в них камни; а когда пленники, сопровождавшиеся той толпы грабителей, предстали перед сераем Али, то они с ужасом увидели истекавшие кровью головы, лежавшие рядами на банях того здания. Зрелище той архитектуры, совершенно необычного стиля, не было, конечно, таковым, чтобы повлиять на короткие мгновения возродившиеся вопреки логике их надежды.

 

Желанием Али-паши было охранять в Яннине французских офицеров, которых он пленил, но татарин (то есть почиальон (=вестник)), отправленный из Константинополя принёс приказ отправить всех в ту столицу. Видимо, и находившиеся в Константинополе хотели насладиться видом французских пленников. Вследствие того приказа, офицеры, младшие офицеры и солдаты, общим числом 147 человек, направились в длинный и тяжкий путь в Константинополь через Северный Эпир и Румелию в начале зимы, будучи почти раздетыми, и многие из них необутыми, а ттакже плохо и недостаточно питаемыми. И по пути многие из них умерли из-за всевозможных трудностей. И если некто из-за тяжестей не мог далее идти, то его волок один из албанцев на возводившийся поблизости пъедестал, и там ему отрубали голову.

 

И после прибытия в Константинополь генерал ла-Сальсетт, адъютант Розе и офицер Хиотт были заперты в Семибашенном замке, где несчастный Розе через один год скончался, тогда как прочие офицеры и солдаты были заперты на каторге, где оставались вплоть до заключения мира.

 

Непосредственным результатом взятия Превезы был быстрый и бескровный захват армией Али другого амбракийского владения французов, Боницы, в которой многочисленный гарнизон, дабы избежать судьбы своих пребывавших в Превезе единоплеменников, бросил на следующий день город и переправился на Левкаду. Но и против Левкады отправил тогда Али войско под началом Юсуф-Арапа, который встал лагерем на материке, у Плайи, и угрожал вторжением на остров через узкий пролив. Но в это время (25 октября 1798 года) союзный русско-турецкий флот, овладев Китерой, Закинфом, Кефалленией и Итакой, плыл к Левкаде, жители которой находились в состоянии открытого мятежа против французов, желая русской оккупации и по иным причинам, и в первую очередь дабы избавиться от угрожавшей им со стороны Али угрозы, пример зверства которого был дан недавно. К несчастью, и географическое расположение острова, отделяемого от противолежащего материка узким и неглубоким проливом, делал для них пашу Яннины, чья армия располагалась поблизости, чрезвычайно грозным. И в самом деле он для достижения успеха своей цели, пока ещё не появился союзный флот, отправлял многочисленные печатные листовки с прокламациями к левкадянами, чтобы они подняли мятеж против французов, а в ночь с 12 на 13 октября он отправил послание к административным властям Амаксики, в котором повторял те же призывы и воспрепятствования. И в связи со всем этим, и с предшествующим волнением настроений, комендант Левкады отдал приказ гарнизону удалиться внутрь крепости. А на другой день, когда находившиеся в крепости увидели французский флаг опущенным на здании администрации, и поднимаемым русский флаг, то они готовились обстрелять из пушек город, когда вечером 16 числа перед бухтой Левкады появилась некая эскадра союзного флота; и когда гарнизон был призван капитулировать и отказался сделать это, то адмиралы Ушаков и Кадыр-бей начали против крепости регулярную осаду, в течении которой стоявший лагерем в Плайе Юсуф-Арап не прекращал предоставлять свою помощь осаждавшим, надеясь в то же время воспользоваться здесь в пользу своего господина вероятным успехом. Наконец Ушаков, спеша завершить это дело, призвал коменданта Левкады после пятнадцатидневного артиллерийского обстрела капитулировать, угрожая в противном случае принять делавшиеся ему со стороны Али предложени, предоставлявшего армию в двенадцать тысяч, дабы овладеть крепостью штурмом. Эта угроза заставила французского коменданта заняться большими заботами, поскольку он в некоторой мере знал, каким образом сражаются дикие орды албанцев, и поэтому он согласился сдаться подписав капитуляцию, а гарнизон покинул крепость 4 ноября, после отдачи привычных воинских почестей. Но таковой исход осады, как считалось тут, никак не порадовал Али, который ожидал, как лиса из басни, поглотить жертву. Однако он был принуждён свершившимся фактом уступить, распустив военный лагерь в Плайе.

 

При этом Али не ограничился, судя по всему, зверствами, которые, как мы видели, он совершил в Превезе, и не утолился пролитым обилием крови. Потому что получив информацию, что многие из гарнизона и жителей города спаслись на берегах прилегающей Левкады, он отдал приказ своему флотцу отплыть на остров и пленить беглецов. Это и случилось. И несчастному городу пришлось бы оплакивать новые жертвы, если бы не предстал как «бог из машины» посреди происходящего некий муж рискованный и любящий Родину. И этим мужем был происходивший с Итаки Иоанн Валасопулос (1), который некогда прослужив в русской армии, и имея чин майора, пребывал в качестве частного лица на своей родине, когда происходило то, что мы выше рассказали. И вот он, имея в виду спасение своих единоплеменников, как только узнал о происходящем, вооружил лодку и, одев свою военную форму, отплыл на Левкаду. Увидев же флотец Али приюлижавшимся, он отправился к командиру флота, и представился как офицер русского флота (который, как говорят, с течением времени уже отбыл совместно с османским в греческие воды), пригрозив ему, что, если он продвинется, то будет атакован. Тогда испуганный командир флотца Али-паши развернул кормы, и таким образом спаслось столь великое количество невинных существ.

 

(1) Об этом см. в параллельных жизнеописаниях Гудаса, том 5, стр. 181 и далее.

 

(далее следет рассказ о Парге и её истории на стр. 129 - 132)

 

Таковым был город Парга, когда в Эпире впервые появился Али. Кроме многих других преимуществ, которые обладание Паргой представляло деспоту эпирской страны, также и иные причины диктовали ему необходимость уничтожения её жителей, поскольку она представляла из себя постоянную препону для окончательной его победы в Эпире.

 

Венецианцы, сразу заметив тенденции проявлявшиеся Али как только он обосновался в Яннине, и желая предохранить свои эпирские владения, сделали Паргу центром политических заговоров против этого грозного врага, и в частности все направленные против него рекоммендации и заговоры прокритов (=нобилей) албанцев Чамерии, а также сулиотов, там подготавливались, и всеми средствами разжигались и подбадривались те, кто к нему дурно относились.

 

И вот, считается само собой разумеющимся, что Али с большим негодованием увидел французский флаг развевающийся на выступах крепости Парги в 1797 году, и вступающей на эпирское побережье могущественную военную державу, преемницу приходившей в упадок Республики Святого Марка. И его обращения из притворной дружбы к французским властям на Керкире, а также его прошения об уступке этого места, известны из сказанного ранее о  том, что в этом он потерпел полную неудачу. Но даже и сбросив свою маску через арест Розе, он имел наглость, как мы уже успели сказать, написать на Керкиру генералу Шабо (1), подталкивая его дружественно уступить ему Паргу, оправдывая при этом своё поведение в отношении французов непреодолимой необходимостью, в которую его поместили враждебная позиция, которой придерживалась Порта в отношении Франции, и её союзнические связи с Россией, также как и его подчинённое положение, и он обещал в надлежащий момент свою дружескую поддержку. Когда же, что было само собой разумеющимся следствием, после событий в Бутринто эти предложения были отклонены Шабо с негодованием, Али немедленно обратился к паргийцам, и начались переговоры из Превезы.

 

(1) Pouqueville), Histoire de la régénération de la Grèce, том 1, стр. 135.

 

В самый вечер взятия Превезы он сперва написал прухонтам (=нобилям) Парги, приглашая их подчиниться, многое обещая, и также угрожая им если они не послушаются. Паргийцы, ожидая прибытие в их море русско-турецкого флота, попытались через задержку выиграть время, однако Али именно этого желая избежать, отправил к ним второе и третье послание, более угрожающие, нежели первое, наказывая им изгнать или убить французский гарнизон. И это вынудило паргийцев ответить ему неопределённо, выигрывая и теперь время. Одновременно они также объявили многочисленному французскому гарнизону города о происходящем, и о тяжёлом положении, в котором они оказались бы, если бы они решили сопротивляться Али, и убедили его покинуть крепость и уйти на Керкиру, дабы не подвергся ни гарнизон, ни город Парга судьбе Превезы. А после ухода французов паргийцы отправили послов к адмиралам уже прибывшего на Закинф флота союзников, призывая их к себе на помощь против Али. Однако ответ адмиралов, к сожалению, не был благоприятным, поскольку они советовали паргийцам начать при их дружественном участии немедленные переговоры (ι). И тогда они, отправив в Превезу в качестве своих уполномоченных Николая КапсАли, ДимАки ДесИлу Мастраку, Афанасия ДесИлу Пандзу и ПандзИ ВасилА, дали тем приказ вести с Али переговоры о сдаче города (1). А отправленные, прибыв в Превезу 30 октября 1798 года, и в самом деле выполнили приказ; и при посредничестве ранее упомянутого митрополита Артского Игнатия был подписан договор между ними и Али, состоявший из семи статей. Но либо потому, что были превышены имевшиеся у посланников полномочия, либо потому что между тем паргийцы передумали, убеждённые на основании поддержки русского адмирала, в отношении которого они не переставали действовать, народ Парги, едва прибыл корабль, доставивший комиссию и представителя Али в Паргу, и стали известны достигнутые в Превезе соглашения, встретил их с указанием осуждения и негодования, а на крепости были повешены русский и османский флаги, как демонстрация того, что паргийцы подчиняются лишь адмиралам флота союзников; одновременно они такжы отправили к Али послание от 9 ноября, в котором писали ему, что они не в состоянии подвергнуться какой-либо иной власти, чем те. И тот, разъярённый таким нарушением соглашений, берёт небольшой отряд своих телохранителей, и в дождливую и сумрачную ночь прибывает после спешного пути примерно в расположенный в 2,5 часах от Парги посёлок городского типа МаргарИти, и оттуда отправил 13 ноября к паргийцам ультиматум, требуя немедленной сдачи города. И тогда охваченные страхом паргийцы поспешили к случайно проплывавшим в это время поблизости адмиралам, моля их о милосердии ради своего спасения, одновременно написав Али своё послание от 12 ноября, в котором они смело восхваляли их справедливость, и взывая к божественному восприятию, провозглашали ему своё окончательное решение. Затем, после сильных представлений адмиралов, чтобы Али избегал каких-бы то ни было действий против города, пока вопрос не будет решён их правительствами, он был вынужден, хотя того или нет, и не желая доводить дела до крайности, удалиться от границ Парги со своей армией, и тем самым город чудесным образом спасся, по-крайней мере на сей раз, от его когтей.

 

(1) Согласно Перревосу (История Сули и Парги) переданный им мандат был ограниченным, поскольку паргийцы оставляли за собой право утвердить происходившее (ad referendum).

 

Но Али не был из людей, отступающих легко перед препятствиями на своём пути; он шёл прямо и смело к цели. И почтённый тогда чином трёхбунчужного паши (уджоглу) и титулом везиря (1) в награду за свои услуги Довлету (=правительству) в деле изгнания французов из Эпира (2), и сумев через подобное благоволение купить за ничего не стоящую цену от имени своего сына Мухтар-бея все имения, которые в Эпире и Фессалии принадлежали султанской короне на распродажах, и различные иные титулы, соблазнил щедрыми денежными жертвами османского адмирала Кадыр-бея настолько, что то в донесении дивану сообщил, что выгодно для безопасности Османской империи дозволить Али изъять Паргу, которая стала логовом грабителей (3).

 

(1) Кажется, что Кылыч-кафтан, пожалованный тогда Портой Али, означал титул везиря (см. также Beauchamps, стр. 106).

 

(2) Слава Али на основании недавних событий достигла своего пика. Даже сам лорд Нельсон, опплывавший тогда Ионическое море, отправил одного из своих офицеров, дабы поздравить его от своего имени в связи со взятием Превезы (!), и чтобы одновременно выразить печаль Его Сиятельства, потому что он не мог лично посетить и поздравить героя Эпира (!!). Конечно, подобные чувства победителя при Трафальгаре имели своим источником его неутолимую ненависть против французов.

 

(3) Али позаботился изобразить Кадыр-бею, что сулиоты, вкупе с паргийцами, получали вспомогательство в заговорах и в боеприпасах, и что в Парге укрывались все вызывавшие беспорядки элементы, как из Эпира, так и из остальной Греции, что и в самом деле происходило, поскольку все тогдашние видные клефты и арматолы находили убежище в этом свободном городе.

 

Хотя Порта и относилась тем самым к претензиям Али благосклонно, она ничего не могла сделать без согласия своей союзницы России, адмирал которой, узнав о заговорах Али, отменил действия своего коллеги (1), и дабы предупредить неожиданный захват турками Парги, он направил туда отряд русских солдат в начале марта следующего, 1799 года, и подняв на крепости вместе с русским также и турецкий флаг, он тем самым захватил её, и владел ею, провозгласив, что совершает этот шаг до тех пор, пока союзники согласуют нечто относительно судьбы города.

 

(1) Согласно Идроменосу, действия Али при русском адмирале Ушакове разрушил пребывавший при том переводчик Г. ПалатИнос с Кефаллении.

 

Эта смешанная оккупация продолжалась до первых месяцев 1800 года, когда после подписания Константинопольского договора от 15 марта 1800 года, по которому было провозглашено республиканское государство Семи островов и зависимых от них территорий, Али увидел себя принуждённым не только от своих претензий на Паргу отказаться, но и уже захваченные им города Превезы, Боницы и Бутринто покинуть. А в руки вскоре присланного из Константинополя эпитропа (=опекуна) эпирских зависимых территорий, Абдуллах-бея, он передал Превезу и Воницу, отказался однако отдать Бутринто, представив в диване дело так, что эта точка, если она будет оторвана от его юрисдикции, то она превратится в очаг грабителей и партизан.

 

После такового провала его попытки захвата Парги, Али удалился со своим войском в Бутринто, откуда содействовал союзникам во взятии Керкиры, отправляя к ним вспомогательные отряды и провизию, и при помощи своего флотца поддерживая их (1). И он оставался там до 22 февраля 1799 года, когда остров сдался союзнической армии после трёхмесячного героического сопротивления генерала Шабо.

 

(1) Во время его пребывания в Бутринто, к берегу пристал пиратский корабль из Берберии, на котором были некие пленные французские офицеры, пленённые во время своего возвращения из Египта. Этими людьми были полковник инженерии Пойтевин (Poitevin), полковник артиллерии Шарбоне (Charbonel) и Бессье (Bessières), один из образованных французов, сопровождавших Бонапарта в Египет.

 

Их всех освободил при помощи выкупа Али, и привёл с собой в Яннину, доверив второму из них формирование практической школы в регионе лежащей близ Яннины БонИлы.

 

(перевод - мой)

Владения государств и провинций на берегах Ионического моря накануне подписания Кампо-Формийского договора (т. е. накануне 18 октября 1797 года):

 

 

https://upload.wikim...,_1790-1795.png

Основные герои изложенного выше повествования (то есть событий на Ионических островах в 1797 - 1799 годов), главным образом французы (и немного турки), а также основные политические события, связанные с рассматриваемым регионом:

 

Леобенский мир от 18 апреля 1797 года:

 

https://ru.wikipedia...бенский_договор

 

Кампо-Формийский договор, 18 октября 1897 года:

 

https://ru.wikipedia...-Формийский_мир

 

Битва при Никополе, 23 октября 1798 года:

 

https://ru.wikipedia...Никополе_(1798)

 

Антуан Джентили, первый французский комендант на Ионических островах:

 

https://en.wikipedia...Antoine_Gentili

 

Французский адмирал Де Брюэ:

 

https://ru.wikipedia...е,_Франсуа_Поль

 

Эжен де Богарне:

 

https://ru.wikipedia...огарне,_Эжен_де

 

Арноль:

 

https://mg.wikipedia...Pierre_Arnollet

 

Пашван-оглу, паша Видина:

 

https://ru.wikipedia...ман_Пазвантоглу

 

https://ru.wikisourc...н_Оглу_(Оливье)

 

http://az.lib.ru/img...glu/index.shtml

 

Греки-химариоты:

 

https://en.wikipedia...mariote_dialect

 

https://el.wikipedia...ρρα#Δημογραφικά

 

Луи-Франсуа Шабо:

 

https://ru.wikipedia...Луи_Франсуа_Жан

 

Антуан Мари Шаман Лавалетт:

 

https://ru.wikipedia...туан_Мари_Шаман

 

ла-Сальсетт:

 

https://fr.wikipedia..._de_La_Salcette

 

Арматолы:

 

https://ru.wikipedia...g/wiki/Арматолы

 

Франсуа Пукевиль:

 

https://ru.wikipedia...уквиль,_Франсуа

 

Ушаков:

 

https://ru.wikipedia...Фёдор_Фёдорович

 

Кадыр-бей:

 

https://short_biogr.academic.ru/44876/%D0%9A%D0%B0%D0%B4%D1%8B%D1%80-%D0%B1%D0%B5%D0%B9

1. Историческая беллетристика об Али-паше (и его героизация французами, с явными следами восхищения им)...

 

Александр Дюма Старший, «Али-паша» (часть его восьмитомной серии «Великие преступления», 1839 – 1840 годы):

 

https://www.gutenberg.org/ebooks/2753

 

https://vse-knigi.org/bookread-58341

 

https://vse-knigi.or...ad-58341/page-2

 

https://vse-knigi.or...ad-58341/page-3

 

...

 

и так далее - дальнейшие страницы произведения перелистываются там же.

 

2. Знаменитый современник, имевший непосредственное дело с Али-пашой, пишет о нём:

 

Жизнь Али Паши Янинского со времени его детства до 1821 года, Содержащая подробное и верное описание чрезвычайных его злодеяний и ужасного над порабощенными народами Греции тиранства, с приложением его портрета / Сочинение Г. Пукевиля. - Москва : Тип. С. Селивановского, 1822-1824:

 

https://www.google.g...tsec=frontcover

Τρύφωνος Ε. Ευαγγελίδου. «ΙΣΤΟΡΙΑ ΑΛΗ ΠΑΣΑ ΤΟΥ ΤΕΠΕΛΕΝΛΗ ΣΑΤΡΑΠΟΥ Της ΗΠΕΙΡΟΥ (1741 - 1822)», εν Αθήναις, εκδοτικόν κατάστημα Π. Ζαννουδάκη, 1896:
 
Стр. 236 – 328:

Видя подобное неконтролируемое положение, Али захотел воспользоваться ситуацией. Хотя у него уже было довольно территорий в его юрисдикции, однако все они были внутриматериковыми, поскольку множество прибрежных крепостей занимал паша Дельвина, а на юг от него – Венецианская республика, обладавшая Бутринто, Паргой, Превезой и Боницей в Акарнании, а границившая с его владениями провинция Арты, вместе с городами внутри Амбракийского залива, была владением валиде-султаны (то есть матери османского императора), и ею управлял специальный комендант, воевода, непосредственно подконтрольный Константинополю, и оттуда присылаемый. И вот сатрап Эпира обратил свои хищнеческие очи в сторону провинции Арты, и теми средствами, которые он знал лишь сам, он сумел получить в своё обладание воеводалык Арты под предлогом аренды доходов матери султана от выдуманного имени некоего Мустафы, и под данным именем он обладал этой страной, через которую, став владыкой Амбракийского залива, он превратил СалагОру, портик неподалёку от Превезы на восток, в верфи, где построил достаточное количество кораблей, которые полностью оборудовал, и наполнил матросами и капитанами галаксидиотами, во-главе которых был капитан НиколИс.
 
В это самое время Али неожиданно оказался перед лицом новых соседей. Французская Революция, которая столь сильно изменила старый мир, сделала её силу уважаемой и на Семи островах с Эпиром. Так, например, после взятия провинций Венецианского государства на материке французской армией, находившейся под началом Наполеона Бонапарта (1), тот продолжал угрожать правительству столицы, и требовать от Высшего Совета Венеции арестовать трёх статских экзаменаторов, которые, из-за этого требования, и были помещены в заключение 4 мая 1797 года, а также признания отправленного им плана о временном правительстве. Этот главенствующий корпус 12 мая, после того, как был принят план о временном правительстве, принял отставку последнего дожа, Людовика Маннини, и 16 числа того же месяца французская армия без боя вступила в Венецию, тем самым прекратив существование славным образом прожившего целых десять веков Венецианского государства.
 
(1) См. мою «Историю Великого Наполеона», Афины, стр. 151 – 155.
 
Али, желая заключить с генералом Бонапартом дружественные отношения, написал ему послание сперва через пребывавшего в Арте французского консульского агента Дюпре, того самого, от чернил которого мы имеем отменные изображения Али и его окружения. Это послание, датируемое 1 июня 1797 года, было таким:
 
«Почтение и уважение, которые я к тебе испытываю, генерал, а также к твоей могучей и великой нации, подтолкнули меня искать твоей дружбы. Следуя примеру своего монарха, я удовлетворяю желание, которое спрятано внутри меня.
 
Также я неизменно даю этого искреннего чувства ясные примеры всем твоим согражданам, с которыми мне повезло познакомиться в пределах моей юрисдикции, и особенно г-ну Тозони, пребывающему тут твоему вице-консулу, и твоему агенту в Арте, г-ну Дюпре. Они были свидетелями моей радости, когда я узнал о твоих победах, и моих лишённых коварства пожеланий о благосостоянии Республики.
 
Твои героические деяния, генерал, которыми я восхищаюсь вместе со всем миром, воздымают во мне желание обрести твою личную дружбу; а совпадение наших общих военных склонностей, являются для меня надёжной гарантией, что я обрету желаемое.
 
Для меня будет весьма приятно получить этот малый пример, и теснее обнять героя Франции узами дружбы, которая вечно сердечно есть к твоему народу; я также ощущаю истинное блаженство, предоставляя любезный приём и поддержку любому французу, вступающему в пределы, в которых я правлю.
 
Эти чувства, генерал, подталкивают меня попросить у тебя одолжение, чтобы ты одолжил мне, на год или два, двух достойных учителей артиллерийскому делу и двух бомбардиров, которе, по моему желанию, должны оставаться неизменно под твоими указаниями. Итак, я прошу, чтобы ты отправил их через пребывающего в Арте своего агента, г-на Дюпре, и я буду нести ответственность за них, и за то, чтобы оплачивать их работу для меня, и я навеки останусь благодарен за жто одолжение. Я желаю ото всего сердца, генерал, чтобы предо мной предстало надлежащее время, дабы я смог предоставить тебе примеры уважения и преданности своей» (1).
 
Факт прекращения существования Венецианской Республики должен был повлиять и на Семь островов, которые уже много веков подчинялись Венецианскому государству (2). И поэтому следующим было то, что на Сами островах, как являвшихся частью этого государства, было введено насаждённое в столице правительство. И поскольку в завоевательные планы Бонапарта включались и Семь островов, и в первую очередь Керкира, тот полностью убедил тогдашнее временное правительство, чтобы имплементация новой правительственной системы во владениях на Востоке была совершена французской армией.
 
(1) Через переселившегося на Керкиру Евгения Богарнэ, Али в праздник Святого Спиридона 1797 года отправил ещё одно послание к Бонапарту, которое опубликовали тогдашние газеты.
 
(2) Керкира с 1386 года. Кефалления – с 1500 года. Закинф – с 1482 года. Левкада – с 1684 года. Маленькие острова следовали судьбе приближённых к ним больших островов.
 
Так и произошло. Для этой цели он отправил туда два фрегата и два брига, на которых находились 1.500 французских солдат, под началом происходившего с Корсики генерала Ансельмо Джентили, которые сошли на Керкире 16 июня 1797 года (10 мессидора 6-го года), дабы основать республиканское правительство от имени и в интересах Венецианской республики, от которой также были отправлены, совместно с французскими кораблями и два её корабля, на каждом из которых было по 64 пушки.
 
В это же самое время Бонапарт вёл переговоры в Леобене (η Δεοβένη) в Штирии о расчленении основанной им Республики. Эти переговоры завершились в Кампо-Формио через подписанный там договор от 17 октября 1797 года, 5-я статья которого гласила:
 
«Французская Республика владеет в своём полном обладании бывшие венецианские острова Востока, а именно: Керкирой, Закинфом, Кефаллонией, Левкадой (Санта-Маврой), Китерой и другими подчинёнными островами, а также Бутринто, Артой и вообще всеми в Албании бывшими венецианскими владениями, лежащими ниже Дринского (?) залива (κόλπος του Λοδρινού)».
 
Венецианская республика, уступившая смерти от многолетнего упадка, уже перестала входить в число европейских великих держав, а Кампо-Формийский договор предоставлял французам, как мы уже сказали, Ионическое государство вместе с зависимыми от него территориями. Эта новость распространялась в Греции, когда 23 июня 1797 года Арноль (ο Αρνώλ) прибыл, от имени Франции, чтобы выкинуть её увенчанный венком флаг на уступах древнего акрополя Керкиры. Пукевиль говорит, что следовало жить тогда на Востоке, чтобы получить представление о том, какое впечатление произвело прибытие французов в Ионическое море. Их имя сеяло невероятное очарование среди народов. В это время счастливейший (поскольку он не боялся нестабильности судьбы, и считая, что все являются друзьями, поскольку он присутствовал как освободитель – будучи дитём самообмана этих лет) генерал-лейтенант Роз был отправлен от Джентили в Яннину, дабы побрататься с Али, который получил из его рук трёхцветный флаг.
 
Он уже представил себе, что подчинил себе дитя преступления и удачи; но более умелый, нежели посланник свободы , сатрап, ответил с чрезмерной радостью сему вестнику учений восторга, умело зная, как воспользоваться его неопытностью, дабы убедить его, что он был, и что он навсегда будет лучшим из друзей Франции. Немедленно организовали в его часть праздненства и церемонии; и самыми сильными мотивами искусив его, Али-паша поженил его с Зоицей, юной гречанкой, у которой шёл восемнадцатый год её жизни, и знаменитой своей красотой среди очаровательных женщин, в отношении которых Яннина могла похвалиться как обладательница лучшего цвета. Знамя республики, рождённое среди гроз, развевалось рядом с полумесяцем дворца озера, где было отмечено бракосочетание Роза с чёрноглазой Зоицей; архиепископ Иерофей благословил сего гименея; старший сын Али, Мухтар, был брачным мальчиком-пажем, сыновья сатрапа и албанцы танцевали свой национальный танец. Они более ни о чём не говорили, кроме равенства, и насчёт этого они заключили договор с комендантом Ионических островов и генералом Ансельмо Джентили.
 
Роз вернулся со своей госпожой на Керкиру полным восторга. А Али после его отбытия отправил дары к французам на Керкире, в виде 600 быков и обилия прочей провизии, обещая предоставлять это и для флота Бруя. Паша поблагодарил сердце своих новых друзей, возбуждённо уверяя их о своём одинаковом с ними мышлении в области политики, и утверждая французскому коменданту Превезы, что он является верным сторонником «якобинской религии», и горячо требовал быть посвящённым в культ Карманьолы. Лишь начинающий в делах политики мог быть очарованным видимой искренностью и наивностью тирана. Для Али-паши идеи 1789 года были лишь средством увеличения своей силы, над которыми он сам же ухмылялся, когда они ему уже не были нужны.
 
Через эту притворную дружбу французов с Али-пашой открывается широкая фаза для интриг Али. Венецианская республика, посредством использования оружия или посредством обмана, смогла до тех пор удалить от моря пашей материка, «и ни единый турецкий флаг не пересёк пролив Керкиры после Лепантского морского сражения от 7 октября 1571 года, и дожи ревностно охраняли свободу Адриатического моря», непрестанно имея у Бутринто два или три венецианских корабля ради обеспечения безопасности.
 
Республика к тому же получила «фирман (1788 года) от Порты (то есть заключила договор), согласно которому ни одна крепость не могла строиться на материковом побережье, на расстоянии одной мили от моря»; таким образом таможня Али в Салагоре лежала незащищённой. В связи с этим, его стремления в первую очередь повернулись в первую очередь к обретению благоволения нового французского владыки; а из инструкций Наполеона для французского коменданта Кенкиры Джентили мы видим, что это делалось для Али лёгким делом.
 
10 ноября 1797 года Наполеон писал тому:
 
«Препятствуя Али, гражданин генерал, будоражить наши владения, вы по нашему мнению должны относиться благоприятно в отношении его. Выгодным для Республики было бы, чтобы этот паша был усилен, чтобы он одолел своих противников, и тем самым стал владыкой значительным, чтобы стать полезным для Республики. Наши владения настолько близки к нему, что невозможно прекратить интересующую его нашу дружбу. Отправьте к нему офицеров инженерии и штабников, дабы они получили некое общее представление о положении, жителях и обычаях Албании. Отдайте приказ о составлении географических и топографических описаний всей этой столь важной для нас ныне страны, от Албании до Мореи, и постарайтесь оставаться в курсе всех интриг, которые разделяются этими народами. Необъодимо, гражданин генерал, льстить всем обитающим у Превезы племенам, а также всем живущим в наших владениях рАвно, которые уже сейчас кажутся до сих пор хорошо к нам относящимися».
 
Исходя из этой инструкции Бонапарта, Джентили дозволил, чего он не должен был делать, Али-паше иметь возможность пересекать своим флотом Керкирский пролив. Полный радости, сатрап Эпира построил флот в Артском заливе и, быстро вооружив его, готовился напасть на греческие страны, как мы увидим.
 
Также Джентили, согласно письменной инструкции Бонапарта, отдал приказ находящимся на Ионических островах своим офицерам воодушевлять греков, разжигая в них любовь к независимости, и «говорить о Греции, об Афинах и Спарте». В одном послании, которое он позже направил к Директории Франции, он говорит: «я уже имею некие отношения с εμτάτων (?) первейшими вождями страны, и Греция может, возможно к данному моменту, подняться из собственного пепла».
 
Дабы привлечь этих ожидаемых союзников, но «как демонстрацию своего уважения и дружбы к Порте», он издал для них прокламацию, сообщавшую, что во всех итальянских портах, которыми владели французы, османские подданные будут иметь полную свободу, и что в особенности будет дана грекам, и более того албанцам, защита. Между тем, Арно, как мы уже указали выше, которого Бонапарт отправил с флотцем, который был назначен, чтобы захватить Ионические острова, получил приказ исследовать положение островов и, что было его главной задачей, обрести личные знания об Албании. Представляется, однако, что он немного был настроен в пользу исполнения этих приказов, и в первую очередь тех, которые касались Албании, бросив лишь спешный и необдуманный взгляд на побережье Эпира.
 
Составленный им для Бонапарта «Доклад» не имел, конечно, целью сподвигнуть генерала, дабы он счёл греков или албанцев, как вероятных деятельных союзников. Отправленный поэт, как видится, в самом деле, был также предвзят против обеих этих сторон. По этому поводу мы ещё увидим, что из собранной им информации, некоторые данные были общеизвестными, а иные – ошибочными. Вот его Доклад:
 
«Что касается показанного мною относительно вопроса Албании, то есть некоторые вещи, на которые я не в состоянии ответить, и я лишь желаю удовлетворить тебя тем, что мне удалось узнать относительно обычаев её жителей, которые являются более варварами, нежели те, кого мы именуем дикарями в Америке.
 
Конечно, некто обманется, если предположит, что может существовать между французской колонией и албанцами некая иная связь, кроме той, которая вероятно может возникнуть в виде ограниченной торговли. Все те торговые дома, которые попытались импортировать в эту страну свои товары, ровно столько же из них и были разгромлены оными. Французский кораблестроитель немного лет назад пал жертвой таковой попытки нападения. Кораблестроительная древесина и продовольствие являются первичным богатством Албании, в которой проживают группы клефтов (грабителей) и пастухов.
 
Эти пастухи, нисколько не похожие на оных с берегов Алфея и Амфриса, воспитавших сторонников Аполлона, поменяли посох, и восприяли оружие и пороховницу своих предков, а дикое тутовое дерево, вокруг которого они собираются, является главным хранилищем, где постоянно бдит страж.
 
Дух кражи настолько преобладает среди албанцев, что право узурпации, право на разграбление кораблекрушения, простирается даже на само лицо, потерпевшее крушение. Некий кусок золотой ленты, серебрянный узел, или некий любой ничтожнейший предмет, возбуждает их алчность, и становится причиной гибели человеческого существа.
 
Облик албанца необычен и ужасающ; его одеяние – древнегреческое, к которому он добавляет слишком больших размеров накидку из толстой шерстяной ткани, имеющей ворсистую поверхность, завернувшись в которую он подобен козлику. Рубаха из этой толстой ткани, имеющая широкие рукава, и опускающаяся до ног, над анаксаридами совершенно схожа с древним хитоном.
 
Сандалии, наподобие древних эмбадов, привязаны к икрам при помощи верёвочек; два ужасного вида уса пересекают это обожжённое солнцем лицо; два пистолета и одна сабля на поясе; длинная сабля, с рукояткой, свисающей вниз сбоку; огнестрел, сброшенный перпендикулярно позади зада, футляр с трубкой для курения, коробки с табаком, пули и порох; вот как выглядит полный набор одеяний албанца; это – самодвижущийся склад с оружием.
 
Крестьяне, пастухи, грабители, все носящие огнестрельное оружие, и пользующиеся ими, имея опыт в совершении человеческих великих деяний, которые в состоянии разрубить пулю на две равные половины, стреляя по острию сабли.
 
Некие албанские селения, как зависимые территории Венецианской республики, ныне подчиняются временному правительству Керкиры. Остальная часть Верхней и Нижней Албании принадлежит туркам, и управляется пашами, борящимися друг с другом; албанцы следуют судьбе своих вождей, один из коих, Али Янинский, находится в состоянии открытого отложения от Порты, а другой, Мустафа, паша Дельвино, предан своему монарху. Происходят постоянные и упорные столкновения, и огонь ускоряет уничтожение населения в оных пустынях, которые не менее заливает кровью не менее бесславная война, вызывательница бед.
 
А также обе стороны просят о получении поддержки французов; Али-паша, замечательным образом, совершил большой прогресс. Об этом мне представляется, что он попросил и получил разговор, относительно благоприятного исхода которого лишь генерал Джентили (управляющей Корфу) может проинформировать тебя.
 
Кроме войн паши с пашой, в Албании также есть войны между пашами и подданными. Во время моего краткого обхезда прибрежного Эпира, я увидел священника, который пользовался таковым авторитетом среди его паствы, что лишь по одному его приглашению даже самый незначительный человек этих мест берётся за оружие. Али, который никогда не смог подчинить его, предлагает большое количество денег за его голову. Этот солдат, в сопровождении неких священников и своих штабных офицеров, явился, чтобы посетить меня, и попросить дружбы Франции.
 
Албанцы не говорят ни на греческом, ни на турецком, ни на итальянском языке; у них есть свой особый диалект, который нам перевели керкиряне, которые обрабатывают находящиеся на материке земли, принадлежащие венецианскому правительству. Мы вряд-ли можем иметь с ними хоть малейший контакт посредством прессы, ибо чтение и писание для них более редки, нежели на островах, хотя и там мы сообщались с сёлами лишь посредством священников.
 
Вот и всё, что собрано мною об Албании. Но я сделал и некоторые другие выводы, которые некто может счесть истинными, имея в виду нынешнее положение в Пелопоннесе. Этими словами я бы хотел завершить своё послание, которое, быть может, и без того слишком подробно.
 
Слава французского оружия, и знаменитость твоих достижений, уже отдаются эхом среди руин Спарты и Афин; но не верьте, что греки являются самыми искренными из поклонников; греки (кроме маниатов), униженные и коррумпированные рабством, в котором они находятся под турками, целиком и полностью посвящают себя сельскому хозяйству и торговле – занятиям, презираемым мусульманами.
 
Грабители (клефты), неверные, ксенофобы, они считают иноземца врагом, либо трофеем; лишь турки ожидают тебя, и с восторгом повторяют твоё имя, и в качестве упрёка, обращённого к просвещённой нации, свобода не имеет сторонников, кроме как среди народа тиранов».
 
Давенпорт говорит, что сколь бы неблагоприятным ни был доклад Арноля об албанцах, он содержит, однако, нечто, что, по мнению того, к которому он направлялся, несмоненно должно было нейтрализовать всё, что было сказано против них. В глазах Наполеона один из самодвижущихся складов с оружием – как это саркастически описал поэт – был честнее группы пастухов. Сии люди должны были быть надлежащим органом в случае нужды, которую он предвидел, дабы обеспечить некоторое количество трофеев при расчленении Турции. Но, кроме этого, он должен был быть в это время другом пашей Албании, и в первую очередь Али, дабы иметь необходимую провизию в виде корма для животных для Ионических островов. Из-за этого генерал Франции, несмотря на все упрёки Арноля (который, следует признать, был умнейшим писателем), продолжал иметь переписку с сатрапом Иоаннины, пашой Шкодры Кара-Мустафой, и другими.
 
Али же, с другой стороны, по многим причинам вожделел поддержки Франции; поскольку поддерживаемый великой силой, каковой тогда была Франция, он надеялся закрепить свою власть на твёрдом основании; будучи гонимым Францией, его положение было бы ненадёжным и неуверенным. И опять же, предоставляя помощь своим новым соседям, он мог, в том же отношении, надеяться, чтобы ему были уступлены один или два находящихся на материке венецианских города – вещь, которой он желал ото всего сердца. И в самом деле, для Али было бесконечной важности, если бы французы не следовали политике венецианского правительства в отношении Эпира.
 
Правители Ионических островов при Венецианском владычестве, пользуясь царящей среди высшего класса албанцев анархией, сформировали федерацию, состоявшую из беев прибрежных территорий и независимых племён, которые, будучи разделёнными в отношении своих частных интересов, всегда договаривались между собой против грабительства пашей. Таким образом венецианцы защищали свои владения в Эпире, от Бутринто (греч. БуфротОн) до Превезы, посредством различных федераций, которые сдерживали пашу Дельвино. А затем, посредством беев Маргарити и Парамифьи, не делая ни малейшего движения, они препятствовали предприятиям паши Яннины; а чтобы подавить магометан-беев, они использовали христианские племена из Сули и с Акрокеравнийских гор.
 
Таковыми средствами они обрели величайшую силу и вес в делах Эпира и Албании. Но это не было единственным преимуществом. Среди заключённых с Портой статей договора, венецианские политики выдвинули также и условие, которым запрещалась постройка крепостей и артиллерийских позиций каким бы то ни было турецким подданным на расстоянии одной мили от побережья Ионического моря, как мы сказали, а также проплывание военного корабля через Керкирский пролив. По договору Али не мог ни флот соорудить, ни укрепить свой единственный имевшийся у него порт – маленький портик Салагоры в Амбракийском заливе.
 
Али, хотя он и не сумел добиться надежды принять участие в разделении трофеев на Ионических островах и в Эпире, которые по договору заключённому в Кампо-Формио получили французы, всё-таки выиграл там, где в наблюдалась склонность к предоставлению ему выгод, за счёт других. Он горько винил венецианцев, что они никогда не прекращали косвенно спонсировать помощь его врагов, или скорее врагов Порты; и в качестве ясного доказательства их враждебных чувств он приводил условие из своего с венецианцами договора, согласно которому ему воспрещалось плыть через Керкирский пролив, как мы уже сказали выше.
 
Он также говорил, что этот запрет имел целью, кроме прочего, воспрепятствовать ему покорить некоторые из прибрежных городов, которые подняли мятеж. Эти умело сказанные выше Али упрёки обрели успешный для него исход. Комендант Керкиры получил приказ поощрять планы Али, пока они не противоречат Франции, а следовательно он дал разрешение Али-паше проплывать со своим флотцем по проливу лежащему между Керкирой и эпирским побережьем.
 
Али не поленился воспользоваться предоставленным ему разрешением для разгрома христианских селений «Айос Василиос» [=Святой Василий; название дано из-за близлежащего монастыря]  и «Нивица». Посредством первого удара, нанесённого им, он уничтожил два независимых племени, и захватил некую позицию, с которой он мог делать помехи своему врагу – паше Дельвино. Эти племена, находившиеся под покровительством паши Берата, жили а Айос Василиосе, Нивице и Удешово – селениях, лежащих на приморском кряже гор Химарры (Акрокеравнийских гор), на северо-восток от Керкиры, в бухте Луково.
 
Против жителей этих сёл, не послушавших его требований, он многократно направлял армию, по суше, дабы подчинить их, но он этого не смог добиться.
 
Али предпринял эту свою операцию со всей возможной остротой ума. Экспедиция, исход которой был неизвестен, подготавливалась секретно в Амбракийском заливе генералом Юсуф-Арапом. Она отплыла в Страстную Неделю 1798 года, и прибыла к заливу Луково накануне Пасхи (то есть в Страстную Субботу), когда уже зашло солнце. Там войско тихо высадилось.
 
Пукевиль говорит: «православные греки вершили праздник Воскресения, при помощи совершенно особенного шествия. В полном согласии между собой, семьи стекались, чтобы вкусить ягнёнка – это время заключения бракосочетаний; раздоры в это время прекращаются. В городах, где живут турки, освобождаются осуждённые христиане, дабы принять участие в семейных фестивалях, и радость проникала даже внутрь тюрем тирана Яннины. Согласно древнему обычаю, восходящему к первым векам существования Церкви, литургия, которая даёт начало радостному веселью совершается в полночь».
 
А когда из глубин храма священник подчеркнёт возглашающий Воскресение Христа псалом: (Христос Воскресе), радость видится спускающейся на верующих, и они обнимаются друг с другом посредством поцелуя любви, и предаются радости, распространяющей известие о великой тайне.
 
Эти слова уже прозвучали среди христиан, когда турки, которые уже приблизились, при помощи мглы, нарушая входы в церковь ворвались подобно вечно жаждущим крови тиграм, и набросились на беззащитных людей. Священники были зарублены у Святой Трапезы; мужчины, женщины, дети падали от меча убийц, а те кто счастьем спаслись, видели огни с дымом исходящие от своих домов воздымающимися к небу.
 
Трепеща и не зная, как и куда бежать, самые подвижные подверглись жестокому преследованию, но и они тоже умерли от руки палача, так что они лишь продлевали свою агонию; потому что свет следующего дня открыл их Юсуф-Арапу, который беспощадно подверг истязаниям, после резни, выживших.
 
В этом ужасающем разгроме, семейство, состоящее из четырнадцати человек, было повешено на одном и том же дереве, которое в связи с этим событием впоследствии длительное время называли «Елью мучеников» (1). Иные были расчленены или сожжены заживо, а ежели кому отрубали голову, то такие считались счастливыми и пользующимися особым благоволением. Таким образом были уничтожены народы двух главных посёлков городского типа Акрокеравнийских гор, восходящие до 6.000 человек, а страх, который вселило это кровопролитие, привёл к подчинению всех селений побережья, вплоть до порта Панорма, который сатрап усилил, также как и монастырь Святого Василия, монахи уоторого были перебиты мечом, как выгодную позицию против Мустафа-паши, правителя Дельвино. Оставшиеся в живих были поселены в Фессалии.
 
(1) С. П. Аравантинос в своей истории Али-паши, Афины, 1895 год, стр. 96, связывает это событие с произошедшим в Превезе в середине октября 1798 года.
 
Это событие, при котором погибли лишь христиане, считающиеся вечными мятежниками и грабителями, оказалось весьма по душе магометанам, и в особенности дивану; Али-паша обрёл теперь новую славу, из-за проявленных способностей при этом холокосте, через что он получил прозвище Арслан (лев) в военных фирманах, которые к нему направила Порта, когда она приказала ему отбыть в Видин против Пашваноглу (1).
 
(1) Ненависть Али-паши против Нивицы и Айос Василиоса, как говорит в Хронографии П. Аравантинос, породилась тем, что тут и в соседних христианских селениях он находил дух преданности в пользу топарха [=правителя местности] Дельвино, Мустафа-паши, и после его подчинения он явился против жителей, как он сделал и против хормовитцев, заселив в их очагах льяпов-албанцев (οι Λιάπηδες), которых местные жители прогнали, вернувшись, при начале осады их тирана [=то есть когда султанская пармия осадила в Яннине Али-пашу].
 
Осман Пашван-оглу, паша Видина, был сыном Пашвана Омер-аги, и родился в 1758 году в Видине.. Оный, по характеру чем-то похожий с Али, был более высокого ума, нежели этот его пресловутый современник; также он был награждён природными дарами остроты ума и стабильности, он был менее вероломным и менее варваром. Он долгое время воевал против турецкого правительства и пугал его, так что оно приняло решение всеми средствами уничтожить его. С большим напряжением сил, как мы говорили, Порта сконцентрировала 100.000 человек, во-главе которых она поставила капудан-пашу и великого везиря, Кючук-Хусейна, отдав ему приказ уничтожить мятежного предводителя.
 
Когда эта армия приближалась, Пашван уволил бОльшую часть своих сил, и заперся с 10.000 солдат, имея боеприпасы и провизию для животных на два года, в почти неприступной крепости Видина. Призванный Хусейном сдаться, он принял посланного к нему человека на балконе дворца, откуда он наблюдал при помощи телескопа за передвижениями противника. Его ответ на направленный к нему приказ был кратким и смелым:
 
- Ступай сказать своему господину, что имея возможность встретить его со ста тысячами человек, я бы предпочёл победить его с десятью тысячами.
 
Исход войны не опроверг пророческое убеждение Пашваноглу в успехе (1).
 
(1) Во множестве своих посланий Бонапарт, писавший из Египта, просил информации о Пашван-оглу, считая достойным большого внимания отвлечение сил, которое тот мог принести туркам, которые не смогли бы из-за этого отправить войска в Египет против него.
 
Таковым был человек, против которого, по призыву Порты, Али вёл 8.000 албанцев и румелиотов, после того как передал бразды правления в руки своего сына Мухтара. Сердце Али-паши склонялось к борьбе, на которую он отправился в поход. Французский историк Тивадо в своей «Истории о Наполеоне» уверяет, что под предлогом того, что будут установлены некие границы, относительно которых ставилось под сомнение в отношениях между Францией и Али-пашой, генерал Шабо, который сменил Джентили, отправил к Али капитана Шефрера [выше, в переводе Аравантиноса, этот капитан назван Cheffer, то есть Шеффе], своего адъютанта, дабы отвратить его от похода против Пашваноглу. Однако Али пожаловался, что Джентили и Брюэ обманули его множеством обещаний, и что, вместо того, чтобы оказать помощь его планам о независимости, они даже не оплатили ему тот провиант для животных, который он предоставил французскому флоту; и он также говорил, что не может не послушаться дивана, кроме как если бы он получил вспомогательное войско из десяти тысяч солдат и сто тысяч флоринов (τα φλωριά).
 
То, что Али-паша уже знал о подозрениях, которые в отношении его имел командующий турецких войск на Дунае, и даже сам султан, подтверждается неким анекдотом, который об этом говорит: андикий везирь, делая вид что желает публично возвеличить услуги Али, пригласил его оказаться на полном собрании дивана. А поскольку отказ от этого приглашения должен был счесться молчаливым признанием в преступлении, то Али послушался приказа; но он принял достаточные меры для обеспечения своей собственной безопасности, окружив палатку везиря шестью тысячами солдат. Обманутый везирь, как следствие, принял его демонстрируя радость, и быстро отпустил его.
 
О том, что Наполеон надеялся опереться на активное содействие Али, и желал успеха сопротивлению Пашваноглу, существуют серьёзные доказательства, хотя нельзя уверенно утверждать, тинл ли он с Пашваноглу некие переговоры.
 
Бонапарт во множестве своих посланий, которые он написал, находясь в Египте, приказывает своим получателям отправить к нему информацию, что считает достойным большого внимания результат отвлечения сил, которое паша Видина должен был вызвать, препятствуя туркам переправить войска против него. Но в том, что касается Али, то Бонапарт открыл с ним непосредственную переписку – отдельно от той, которую он вёл через коменданта Керкиры. С Мальты, как только он оказался господином острова, он отправил своего адъютанта, Лавалетта, чтобы доставить к Али льстительное письмо, и сделать предложения, точная природа которых остаётся секретной. Это письмо было следующим:
 
«Мой наипочтеннейший друг.
 
Посылая вам свои пожелания о вашем благоденствии и продлении ваших дней, я имею честь проинформировать вас, что мне известна ваша любовь к Французской Республике, которая, будучи таковой, воздвигает во мне желание найти средства, дабы продемонстрировать пример моего уважения к вам. Находя возможность подходящей, я спешу написать вам это дружественное письмо, которое по моему приказу должен вручить вам один из моих адъютантов, который кроме того получил приказ подать вам некоторые предложения; а поскольку он игнорирует ваше имя, соблаговолите позвать верного и безопасного переводчика, дабы через него он добился понимания с вами. Пожалуйста, придайте полную веру всему тому, что он имеет от моего имени вам заявить, и отправьте его наибыстрейшим образом с ответом, написанном на турецком языке вашей собственной рукой. Примите мои пожелания, и уверения в моём уважении к вам.
 
Мальта. 29 прериала, год 6 (то есть 17 июня 1798 года).
 
Бонапарт».
 
Наполеон, дав это письмо Лавалетту, поручил ему устно также и следующее:
 
- Скажи, что став владыкой Мальты, и будучи в этих морях с 30 кораблями и пятьюдесятью тысячами солдат, я желаю иметь отношения с ним, и что сверх того я желаю узнать могу ли я полагаться на него; что я желаю в этом отношении, чтобы он отправил ко мне на двухмачтовом корабле некоего своего видного подданного, который бы пользовался его доверием, и что в связи с совершающимися в отношении французов с его стороны услуг, и его храбрости и дерзости, ежели он полностью доверится мне и будет содействовать мне, то я могу увеличить в немалой мере его славу и само его величие.
 
Услуга, которая, как тут подразумевается, просилась от него, как говорит Давенпорт, заключалась в оккупации Македонии и в поддержке в восстании Греции. Награда за это вероятно заключалась во временном владычестве надо всем Эпиром, или скорее над той частью, которую французы сочли бы выгодным уступить ему.
 
Когда Лавалетт прибыл на Керкиру, он узнал там, что Али-паша выступил в поход на Дунай (лето 1798 года), а полученный им приказ, поскольку он носил личный характер, стало быть, перестал действовать.
 
Однако поскольку французский генерал Керкиры, Шабо, получил ранее приказ отправить к паше одного из своих первенствующих офицеров, чтобы он доставил тому благодарственное послание от французского правительства за те поставки, которые он сделал для флота французов, то он принял тогда решение исполнить эти указания. Назначенным им для исполнения этой миссии был тогда генеральный адъютант Роз, который трижды назначался в качестве посланника к сатрапу Яннины, который и Зоицу отдал замуж за него. Это избрание было мудрым не только по данной причине, но и потому, что Роз был специалистом в греческом языке, и никакой нужды не имел в опасной возможностью недопонимания помощи переводчика.
 
Прибыв в Яннину, Роз не запямятовал прибегнуть ни к одному из тех церемониалов и формулировок, которые считались и в этом случае, вовсе не лишённые смысла, которые должны были придать некий достойный и официозный вид его миссии. Он имел льстительный приём у Мухтара и ВелИ, которые демонстрировали величайшую радость в связи с делавшимися им заверениями, что они и их отец могли опираться на защиту и дружбу Французской Республики. Между тем был отправлен почтальон (=вестник) к Али-паше, пребывавшему в турецком военном лагере на Дунае, дабы сообщить ему об этом разговоре. Изо всего того, что сумел сделать в виде вывода Роз в этом случае, он имел смелость уверить Бонапарта, что буде когда он решил бы совершить некий военный поход, то он мог с полной уверенностью опираться на Али-пашу и его сыновей, Мухтара и Вели. В связи с этим он также сообщил ему, что он получил послание от вождя маниотов, который декларировал, что он был целиком предан Французской Республике. Шабо уверял, не менее, чем это делал Роз, в предвзятости Али в пользу Франции, и совершенно странно, как он мог так уверенно говорить об Али, будто как только он узнал о захвате Мальты и о приближении французских солдат, он стремился любым способом покинуть турецкую армию, стоявшую на Дунае, и вернуться в Яннину.
 
И в самом деле, Али, как только он прибыл на Дунай во-главе 8.000 солдат, не задержался с тем, чтобы многократно получить известие от своего сына Мухтара, что французы, в своих братских намерениях, стремились вызвать возмущение в Греции. Они пришли в контакт с сулиотами; Пребывавший в Арте консул Франции Дюпре распределил четыре тысячи национальных значков Франции, и селяне начинали петь «гимн, именуемы Марсельезой» («идёмте, дети Эллады») Ригаса Фереоса. Сильно разраставшиеся такие новости были сообщены Али дворцовому совету Константинополя.
 
А османское правительство, зная о целях этого тирана о власти, отдавало приказ с одной стороны ему, чтобы он успокоился, другого же пашу оно готовило отправить во-главе многочисленной армии в Амбракию для восстановления спокойствия. Проведав об этом, патриарх Григорий (Пятый), пребывавший с посвящёнными в эти дела единородцами, и сподвигаемый ими, пишет к Порте доклад, посредничая и уговаривая, чтобы для прекращения так называемых беспорядков (которые он считал скорее подозрениями, в связи с соседством с французами) была назначена Церковь.
 
С великой радостью Порта восхвалила посредничество патриарха. И незамедлительно почтенный Григорий V, избрав превосходного человека, который по своему уровню мудрости и образования был не хуже официальных лиц, а именно своего собственного протосинкелла, Иоанникия Византийца, отправил его в Арту с экзаршими полномочиями, в сопровождении надлежащих посланий от Церкви. Тот, отбыв, и постоянно мудро действуя с икономией, вернулся, неся с собой, с одной стороны, и-лаим (то есть доклад) муллы (то есть судьи) Арты, свидетельствовавший, что в тех местах царит крайнее спокойствие, и нет никакого страха беспорядков; с другой же стороны, он доставил и общенародные доклады от населявших эти места народов, в которых они уверяли в своём верном послушании Государству.
 
И после того, как эти документы были предоставлены патриархом Порте, та была проинформирована данными письмами, а также и собственной его речью, о спокойствии в тех местах, и временно были осмеяны происки Али и были рассеяны, как дым (1), однако Али, предвидя войну между Францией и Турцией, которую провоцировали Англия и Россия, умело добивается у великого везиря разрешения отбыть в Яннину, куда он стремительно прибывает, чтобы принять участие в событиях, которым суждено было разразиться (2). (август 1798 года).
 
В то время, как дела имели место так, Али-паша должен был вести себя с великим благоразумием. Поскольку его поддерживала Франция, он, быть может, мог вызвать месть со стороны султана – вероятность провала угрожающе возросла, когда два могущественных государства вышли на арену, чтобы защитить Турцию. Кроме этого, Али не был, быть может, целиком вне угрожающих знамений относительно исхода его отношений с французами.
 
(1) См. «Жизнь и деятельность Григория Пятого», Патры, 1871 год, стр. 43, и З. Мафан, «Список патриархов», стр. 266. Ср. М. И. Гедеон, «Таблицы патриархов».
 
(2) Согласно Аравантиносу («Хронография Эпира», том 1-й, стр. 289), Али покинул военный лагерь на Дунае с немногими солдатами либо потому, что получил дары от мятежника Пашванд-оглу, с которым он и сговорился, либо потому, что он заподозрил, что главнокомандующий Гуссейн Капетан хотел задержать и затем убить его. Оба этих варианта объясняются характером албанского сатрапа Эпира. К сожалению, от отсутствия Али в турецком военном лагере на Дунае наши не смогли выиграть. Воспользовавшись отсутствием Али из Верхней Албании, сулиоты могли вторгнуться в Яннину, надзор за которой он доверил своим сыновьям – они ограничились лишь их разграблением, поскольку те не всем благоприятствовали. Но и действие Ригаса могло оказаться благоприятным для них, буде они пришли бы в контакт с Ригасом, который отправлял к ним из послания Вены, где он пребывал с 1796 года.
 
Он не желал от них помощи более, нежели столько, сколько хватило бы ему, чтобы закрепить свою власть, но присутствие большого войска, и их планы относительно независимой Греции, используя его, к тому же, как орган в руках Франции, ни в коем случае не нравились ему. Как бы то ни было, можно справедливо верить, что он желал оставаться прикреплённым к Франции, если бы он увидел, что он мог захватить их позиции на Ионических островах. Пока же ещё, куда бы он ни склонился бы в конечном итоге, политика диктовала ему, чтобы он не беспокоил своих французских соседей. Али-паша, вернувшись в Яннину в августе 1798 года, вместо того, чтобы вселять ужас, показал себя ещё более благоприятным, нежели прежде, в отношении французов, и он написал к комменданту Керкиры, щедро раздавая уверения в дружбе, и добавив, что генерал Шабо не должен удивляться, что он отозвал свои войска от Видина, куда вновь сподвигают уйти французы, и совершит новые наборы солдат, в то время как его единственной целью было сохранить вооружённый авторитет. Говорят, что позднее он предоставил, хотя и в целях вероломных и зловредных, союз с собой французскому генералу, при условии, что ему будет уступлен остров Левкада (Санта-Мавра) и города на материке, и что в Керкиру будет принят отряд его собственных войск, чтобы принимать участие в её защите. Однако это предложение было отвергнуто.
 
Возможно, Шабо бы поступил мудро, приняв предложение Али. Цели Али были, вероятно, честными, и в таком случае его помощь перевесила бы чашу весов в пользу французов; если подозревали его в неверности, следовало принять активные меры, дабы предотвратить его планы относительно Керкиры; и в то же время было ясно, что Шабо не имел средств, чтобы успешно оборонять вверенные ему многочисленные точки. Напрасно просил он у правительства, чтобы то отправило к нему войска, боеприпасы, провизию для животных и деньги. Он лишь сумел возвести незначительное количество неоконченных ограждений в самых открытых местах, и вся сила, которую он мог собрать, не превышала 3.500 человек. И хотя Бонапарт дал ему приказ стоять неусыпно, тем не менее неусыпность мало помогала в отсутствие солдат, боеприпасов и денег.
 
Наблюдая это, и демонстрируя великую ревностность в отношении интересов султана Селима III, Али-паша многократно отправлял с секретными почтальонами в Константинополь, чтобы представить перед диваном, что бывшие венецианские города занимают важнейшую линию берега, отрезая Эпир от всей морской коммуникации, и лишая его всяческого средства обороны от внешней военной угрозы; поскольку эта линия не находилась под его властью, он не мог иметь, как он говорил, ни свободной торговли, ни безопасности от совершающихся нападений. А поскольку эти сообщения Али-паши вселили в диван решение покорить данные города, то Али предложил действовать совместно с союзниками, сам совершив взятие городов, о которых идёт речь. Его предложения были приняты, и он получил полные полномочия, чтобы совершить их захват.
 
Али уже имел и иную причину, чтобы вожделеть без промедления овладеть находящимися на побережье городами: неприязнь, которую он ощущал, имея русских сопричастными к своим действиям, на основании союзного договора 1798 года. И в самом деле, когда впервые был создан союз между Англией, Турцией и Россией, было соглашено, чтобы Англия действовала в Адриатическом море, а Россия и Турция – в Египте, а затем – на Ионических островах.

 
....................................................................................................................
 
[Вообще неизвестный мне момент, требующий дополнительного исследования – касающийся дипломатического закулисья переговоров, приведшших к возникновению Второй Антифранцузской (Антинаполеоновской) коалиции, где, согласно цитируемому тут автору, якобы Россия по условиям закулисных соглашений обязалась вести боевые действия через морскую экспедицию в Египет, а англичане – через морской поход во французские владения на Ионические острова, но Россия якобы нарушила таковые свои обязательства, отправив свой ВМФ в Ионическое море, и не отправив его в Египет – что принудило англичан самих отправить свой ВМФ в Египет, вместо Ионических остров; якобы Россия преднамеренно сделала это ради попытки расширения своего влияния в Греции; не имея подобных данных (я не нахожу особой информации об англо-русских переговорах в ходе подготовления к созданию Второй Антифранцузской коалиции), я не знаю как относиться к приведённой информации; как бы то ни было, таковое решение не могло было быть принято ранее момента высадки Наполеона в Египте - только с того момента могли начаться закулисные переговоры союзников относительно того, что им нужно было отправить свой флот в воды Египта]
 

И даже были отправлены указания лорду Нельсону, чтобы он отправил к албанскому побережью одну эскадру своего флота под началом сэра Сиднея Смита. «Экспедиция, - как пишет некий путешественник, - уже готовилась к отплытию, когда она почти полностью обратилась вспять из-за вероломной политики одного из союзников. Русские, вечно подкарауливавшие любую возможность выделиться на этом театре, и принять участие в делах совместно с мятежной Грецией, ожидали до тех пор, пока не преуспели в том, чтобы добиться возможности проплыть через Геллеспонт, и тогда они продемонстрировали, что своей целью они имели немедленно плыть к Ионическим островам, вместо того, чтобы плыть к Египту, выдвигая в качестве предлога то, что они это делали из-за постоянных призывов тамошних жителей которые желали освобождения и защиты от народа, который исповедовал одинаковую с ними религиозную веру; однако то, что это было лишь предлогом, явственно прояснилось и в том явлении, что бОльшую часть команд кораблей и пехотных сил военной экспедиции, как среди офицеров, так и среди солдат, составляли греки. Однако в тот момент представлять препоны против союзников, и тем самым поставить под угрозу возможность раскола с ними, было преждевременным. Маленький английский флот был отправлен к берегам Египта, поскольку находившиеся там их интересы были намного важнее; а Порта, будучи очарованной, приняла решение, хочела она того или нет, уступить, и сопроводить русский флот собственным флотом – поскольку бОльшая его часть была отправлена чтобы действовать совместно с британским верховным адмиралом».
 
Таковой извечно была зловредная и обманчивая политика русского тайного совета, который заключил союз с полумесяцем ради изгнания «преступных в отношении безвинных, и неверных французов». В то время, как это имело место, Али поспешил начать свои работы до прибытия союзников. Войска были готовы около конца сентября 1798 года, и ожидали приказа, чтобы отбыть в поход.
 
Он пригласил генерального адъютанта французов Роза, чтобы встретиться с ним в Филиатах (1), напоказ делая вид, что он имеет сообщить ему некую чрезвычайно важную вещь, относительно
 
(1) Аравантинос говорит – в Бутринто.
 
коменданта Керкиры, тогда как настоящей целью он имел то, чтобы убедиться, какие именно точно силы имели французы. Отмечаем, что Шабо с генералом Веррье 1/13 сентября 1798 года и со множеством штабных офицеров отбыли из Керкиры, для общего объезда.
 
Ничего не подозревающий Роз, убеждённый в дружбе вероломного Али-паши, бездумно высказал коварному мошеннику всё об оголённости страны (й). Из услышанного им, Али сделал вывод, что Керкира не была в состоянии сопротивляться длительное время, и что немного надежд у неё было получить помощь извне – либо таких надежд не было вовсе. Этого было довольно, чтобы он перешёл к исполнению своего замысла. Посреди распаления лести и восхваления, он неожиданно задержал и заточил в заключение Роза, которого он привёл в Яннину, а затем, после частых требований дивана о том, чтобы тот получил пленника, он отправил его в Константинополь, где тот и скончался осенью 1799 года в Семибашенной тюрьме (Геди-куле). Затем он попытался задержать и коменданта Бутринто, но его план провалился.
 
После такого предательства Али-паши в отношении его бывших якобы друзей, около середины октября 1798 года, он начал боевые действия, напав на Бутринто. ... [тут следует очень краткое изложение истории Бутринто с Древности]. В 1797 году этот город захватили французы, у которых его уже отнял, как мы намерены рассказать, Али-паша.
 
Генерал Шабо, который уже спешно возвратился из
 
(1) Согласно Мендельсону Бартольди, в Яннине через награждения и пытки его принудили признаться в деталях о количестве французских солдат, и под предлогом, что он был шпионом, его отправили в Константинополь.
 
Италии, поспешил к Бутринто на помощь во-главе 300 солдат и с какими-то равнинными пушками. В то время как он был занят разведыванием местности, он неожиданно был окружён кавалерией Али, и был уже скорее близок к тому, чтобы покончить с собой, нежели попасть в руки этого врага, когда, к счастью, он спасся ротой эвзонов (=спецназа). Французы едва получили время на то, чтобы вновь вступить в крепость, потеряв пятьдесят солдат и двух офицеров. Когда генерал вернулся на Керкиру, был созван военный совет, который принял решение эвакуировать войска из Бутринто и снести эту крепость.
 
Хотя взятие этого города была было несомненно для Али приятным, поскольку он сильно желал его, он уже стал для него вторичного значения предметом, и он уже вожделел примечательный город Превезу.
 
... [тут следует достаточно пространное изложение истории Превезы]
 
... османы, прогнав их, вернули себе власть над городом, которую сохранили до 1684 года – когда Превезу захватили венецианцы. Те в 1701 году были вынуждены по условиям подписанного тогда договора уступить город Высокой Порте, а в 1717 году, вследствие другого договора между этими примирившимися между собой двумя государствами, Превеза вернулась к венецианцам, под властью которых она оставалась непрерывно до 1797 года.
 
Владычество в этом городе венецианцев в конце XVIII века оставалось ничтожным, а сам этот город сохранял для себя достаточную безопасность исключительно заботой и помощью самих своих жителей, и в этом им в немалой мере вспомогательствовало их соседство с окрестными жителями греческой национальной принадлежности. Когда в 1797 году французы овладели вместе с другими эпирскими владениями также и Превезой, то утверждается, что они нашли в ней в качестве гарнизона лишь жалкую группу из 12 славонов, три железных пушки, валявшихся на земле некой жалкой крепости, а также некое маленькое полуразрушенное здание, именуемое администрацией.
 
Месторасположение Превезы чрезвычайно живописно. Её внутренний порт Эпира, именуемый ВафИс, отличается как один из самых безопасных и самых глубоких портов, именуемый также Маргароной, и упоминаемый в том числе античными географами. Он, в годы расцвета Никополя, отстоящего в двух стадиях на северо-запад отсюда, являлся его главнейшим портом, и здесь османы проводили свои работы связанные с функционированием морской базы.
 
В конце прошлого, а также в начале приближающегося к концу текущего ныне века, находили убежище и проводили зимы в Превезе – точно также, как и в Парге – многие из числа цвета тогдашних арматолов и клефтов Фессалии, Акарнании и Эпира, в числе которых были многославный Андруцос, Мавромматис, КастанАс, ДигОнис, семейство Кацикояннеев, семейство Гривеев и другие.
 
... [тут следует список наиболее именитых семейств прежней Парги, который я опускаю]
 
Во времена, о которых тут идёт речь, Превеза была прекрасным и цветущим городом, и в ней проживало население из 16.000 душ. ... [тут следуют похвалы Превезе и описание её климата, экономики и окрестностей] ... одним словом, она комбинировала все связанные с сельским хозяйством и с торговлей преимущества.
 
Именно этого и желал Али; его желание, вероятно, росло из-за близости Превезы к Левкаде, о которой он принял стабильное решение овладеть ею. После того, как таковое вероломное поведение Али уже стало широко известно, и французы пробудились от беспробудного сна, в который их ввергло вероломное поведение сего нового Эхета [мой комментарий: это мифический жестокий эпирский царь], то оборона Превезы была доверена ла-Сальсетту, коменданту двух меньших отделений Ионических островов.
 
Вся сила, которую он мог выставить против врага для защиты этого места достигала семисот человек, из которых лишь 440 были французами, а остальные 260 были греками (сулиотами и превезцами) (1). Но при этом Шабо отдал приказ ла-Сальсетту, чтобы он, воспользовавшись выгодами местности, укрепил перешеек, лежащий между МихалИци и руинами Никополя при помощи линии передовых заграждений и консольных балок.
 
Но как только начались работы, и РишмОн, французский офицер, отливал два орудия большой ценности, и был уволен благодаря интригам Али, который привлёк на свою сторону значительную часть превезцев. Через вероломные советы органов влияния Али
 
(1) Французы – 18 пушкарей, 41 копальщик и 381 пехотинец, а 260 были греками.
 
было велено, что наиболее действенным средством обороны было прорывание глубокого и широкого канала через горло перешейка, дабы отделить полуостров от материка.
 
Это веление, которое было лишь вредно, поскольку не было времени исполнить его, было с охотой принято превезцами, и сооружение огорождений было заброшено. Ла-Сальсетт тогда находился, как говорит Давенпорт, на Левкаде, а когда он вернулся туда, и немедленно отдал им приказ взяться за оставленную работу, то, в связи с малостью времени, не было окончено ничего, кроме одной лишь консольной балки и некоторая малая часть оборонительных линий. Генерал вёл переговоры с сулиотами, к которым он отправил заранее боеприпасы, чтобы они совершили для него отвлекающее движение, но был обманут, поскольку неусыпный Али уоррумпировал каких-то из их оплархигосов (=полевых партизанских командиров), дабы воспрепятствовать планировавшемуся мх союзу с французами.
 
Таковым было положение ла-Сальсетта, когда, в полночь 12 октября 1798 года, он подвергся нападению многих тысяч албанцев, которыми руководил Али, а также его сын Мухтар. Эта первая атака, руководимая Мухтаром, стоявшим во-главе 500 албанцев, была отражена вплоть до древнего театра Никополя с большими потерями у албанцев.
 
Наутро боестолкновение возобновилось. Войска, под неусыпным взором Али, который стоял на башне Михалицы, наблюдая, с диким улюлюканьем спустились с холмов, и пересеча долину, маниакально набросились на французов, которые приняли их оживлённым огнём из ружей и пушек, вызвав среди них значительный разлом.
 
Дважды они были оттеснены, но в третий раз они были вынуждены предпринять штурм через угрозы и борьбу Мухтара, и через внушавшего им ужас Али, который пристально взирал на них. В этот момент, вероятно из-за страха, оплархигос Христакис из Лакены, что в Сули, и некоторые из превезских оплархигосов, в центре линии построения французов, обратились совместно с самими своими солдатами в бегство; также и некие из подоспевших сулиотов. ла-Сальсетт попытался заполнить этот возникший вакуум, собрав фланги к центру, но уже было слишком поздно; албанцы налетели в центр, и молниеносно окружили французов. Те, с наступлением дня, который был дождливым, а на море царил шторм, заняв наступательное расположение, живо напали на албанцев, и оттеснили их до руин древнего театра, где и блокировали их. И в этот момент, в то время как пал уже командир первой роты, в рядах французов наступило смятение, а албанцы, осознав это, навалились на отборные силы французов, и оттеснили их на несколько метров; но тогда, для оказания помощи отступавшим отборным солдатам, французы поспешили сражаться в другую часть театра, и албанцы утратили всё, что они успели захватить. Однако основная масса албанцев запланировала уже как пересилить, тем более после ухода превезцев и штурма, который осуществлял бесновавшийся Мухтар с его кавалерией с шипами.
 
В тот момент любая надежда была утеряна. Каждый должен был позаботиться о собственной жизни, либо по-крайней мере продать её задорого врагам. Правильное сражение уже завершилось, и лишь поединки, в которых один француз должен был сражаться со множеством туркоалбанцев, происходили там и сям. Французы продемонстрировали неслыханное мужество в этой неравной борьбе. Майор ХьО лрого дрался своей саблей против трёх албанских всадников, и сражаясь таким образом он сумел без ранений уйти внутрь левого бастиона, который ещё сохраняли в своих руках французы, убив одного, и смертельно ранив двух других своих противников. В том бастионе он нашёл генерала ла-Сальсетта, который благодаря своей храбрости и отдаваемым им приказаниям, сумел внушить чрезвычайное мужество в окружавших его соратников, которые, тем не менее, давимые числом, гибли героически, один за другим, и становились добычей варваров. Два генерала, оставшиеся лишь с двадцатипятью храбрецами внутри бастиона, тем не менее пока выдерживали штурм. Генерал ла-Сальсетт, в своём замешательстве, счёл мудрым и спасительным призвать на помощь французский бомбардирский корабль «Фример», стоявший в порту Превезы, для чего он отправил двух храбрых солдат, Жирако и Бушара, которые, плывя, торопились передать приказ генерала. Однако эта надежда погибла, поскольку Жирако от усталости утонул по пути, а второй боец, гренадёр Бушар, хотя он и прибыл туда, однако, не найдя бомбардирского корабля, и думая, что всё уже потеряно в Никополе, переправился, вплавь, от подводного рифа к подводному рифу, до Левкады. Но при этом двадцатьпять храбрецов под началом генерала ла-Сальсетта, непрерывно дерясь из своего бастиона против напиравших противников, истощили свои боеприпасы, в то время как албанцы восходили через проход внутрь бастиона, тогда как ожидавшийся бомбардирский корабль нигде не было видно. Тогда генерал, желая спасти жизни крайне утомлённых немногочисленных своих солдат, принял решение сдаться. Поэтому он поднял тогда белый флаг, и, приняв противника в проходе бастиона, отдал свою саблю одному из лейтенантов Али. Остальные французы сдали подобным же образом своё оружие, кроме троих, которые, ругаемые как трусы албанцами, не захотели сдаться, и пали, напав на них. Таким образом, двое оказавших сопротивление стрелявших из пушек были немедленно растерзаны на куски прямо у своих орудий.
 
В этом бою пали офицеры РишмОн, ШаррОн, Вердьо, ВишО, ЛанО, ГинИ и МаршАл. Примерно сто пленённых в бою солдат были влекомы, обтекая кровью, пред лицо Али-паши, который, принимая их, счёл подходящим предоставить им в качестве зрелища резню пойманных превезцев и некоторых сулиотов из роты бежавшего оплархигоса Христакиса из Лакки.
 
После того, как французские пленные предстали с ужасом при отсечении голов столь многочисленных своих строевых товарищей, они были отправлены в Лурос, в дурно пахнущие и сырые тюрьмы которого они были брошены, без подстилки, и лишённые всех необходимых для лечения их ран средств.
 
В то время как это происходило в Никополе, в Превезе имела место другая ужасающая сцена этой драмы. Капитан ТиссО, которому была вверена оборона этого города, не смог долго оставаться простым зрителем борьбы, которая велась в Никополе. Поэтому, разместив надлежащим образом немногочисленный гарнизон для обороны города, он поспешил на поле боя, и прибыл туда в тот момент, когда французы сдавались албанцам.
 
Тогда, собрав вокруг себя около восьмидесяти солдат, и при их помощи обратив в бегство неких албанских всадников, навалившихся на его отряд, вождя которых он самолично умертвил своей рукой, он принял решение совершить нападение, чтобы вырвать ла-Сальсетта и Хьо из рук врага. Быстрым шагом находившиеся под его командой храбрецы прошли через руины Никополя, и готовились пройти долину, отделявшую их от позиции, где охранялись пленённые генералы. Но там они наткнулись на многочисленного противника, который, непрерывно получая подкрепления в виде новых, постоянно прибывавших бойцов, препятстовал их дальнейшему продвижению.
 
Тогда пребывавшие с Тиссо, видя, что их борьба остаётся тщетной, приняли решение из гуманизма оставить свой замысел, поскольку их дальнейшее упорствование могло привести к гибели пленных, ради которых они с таким мужеством храбро дрались. Они ограничились лишь тем, что спасли неких французских солдат избежавших резни или плена, и прикрыть бегство немногочисленных пока ещё оборонявшихся превезцев.
 
После же этого Тиссо и пребывавшие под его командой бойцы поспешили на оборону Превезы, храбро останавливая наседавших на них многочисленных албанцев. Однако те, обратившись к другому пути, прибыли в Превезу ранее Тиссо, и, пробив её малочисленный гарнизон, ворвались в город, а когда через короткий промежуток времени прибыл Тиссо, то он нашёл их занимающими некие позиции внутри города. Однако и этих албанцев он, уверенный в храбрости бывших с ним бойцов, незамедлительно атаковал, и, ступая по их трупам, он дошёл до порта, где он оставил про запас некие лодки; однако те лодки уже отплыли, и им уже не было суждено вернуться обратно.
 
Тогда должны были составить военныйсовет о защите те немногочисленные французы, опираясь лишь на своё мужество и на своё стратегическое искусство. Капитан Тиссо выставил пребывавших с ним в данном месте, так, чтобы их тылы защищались морем, а фланги – лежавшими по обе стороны домами. Таким образом ему стало возможнопродлить свою линию обороны в зависимости от численности; их руки более не могли держать сабли. И вот, осознав истощение их сил, албанцы пришли в себя от своего страха, и когда они увидели своих ужасных противников остававшихся неподвижными, и апатично принимающими наносящиеся по ним удары, они воспряли духом, и ринулись вперёд, с целью пленить живых и разграбить павших. Пленённые, числом девять человек, совместно с Тиссо, были разоружены и приведены пред лицо Мухтар-паши.
 
Сын Али, Мухтар, увидев пленников был оскорблён их величественным поведением. Обругав их невежливо, он отправил их к своему отцу, который, принимая их по-крайней мере притворился, что он епе минимум восхищается мужеством и самопожертвованием. Оставаясь молчаливым на протяжении некоторого короткого времени при исследовании их своим взором, он поспешил воодушевить их, и с необычным спокойствием обещал, что он постарается сделать более приятным пленение и для них, и для их товарищей. Однако вскоре, переданные дикому вождю Бекир Джогадору, они убедились, что Али не был владыкой сочувствующим впавшим в несчастье мужественным воинам.
 
Резню на улицах Превезы немедленно сменили огни в несчастном подожжённом городе, дым которого предвещал очень продолжительную и достойную оплакивания его судьбу. Али, утолив свою жажду крови противника, должен был уже наслаждаться и пожаром их домашних очагов; а в городе и в его окрестностях творилось великое кровопролитие. Орды кровожадных албанцев, блуждая на второй и третий день (13 – 14 октября 1798 года), вырезали находившихся в домах, или в оливковой роще спасшихся, и пленили женщин и детей, которые бежали куда могли. Одновременно они наблюдали за морем, покрытым лодками, наполненными женщинами и детьми, которые бежали на берег Акция, лежащий напротив Превезы, справа от вплывающего в Амбракийский залив, или на остров Левкаду.
 
Архиепископ Артский Игнатий (годы архиепископства: 1798 - 1811), которого привёл с собой Али, чтобы убедить полностью греков, что он не относится враждебно к их религии, был приглашён на совет, и был вынужден принудить бежавших на Левкаду христиан вернуться в свои места с полной гарантией абсолютной безопасности. Али одновременно пишет коменданту Левкады, что всё происходящее – это результат недопонимания, и что он оказался вынужден извлечь саблю; ибо, когда французы перешли границу и овладели Никополем, то он испугался, что будет обвинён в продаже султанских территорий, если не вытеснит их оттуда. В другом своём послании к генералу Шаво он излагает детали уже случившегося. Он также объяснялся, что удержал генерала Роза, выдвигая аргумент, что он должен был тогда иметь при себе , вечном заложнике, одного из его (Шабо) переговорщиков, которому бы он по секрету рассказывал о своих самых скрытых идеях, и как следствие он уговаривал его отправить в Яннину супругу Роза, Зоицу, которую ему более не суждено было увидеть, дабы не жить вдали от сладчайшего успокоения. Наконец, он завершал следующими словами:
 
«- Существуют нужды, перед которыми нам нужно уступать. Посмотрите, в каком я нахожусь положении, и судите о нём непредвзято, своей мудростью. Порта объявила войну против вашей республики; тогда я получил информацию, что султан заключил союз с Россией и англией, державами, которые являются бескомпромиссными врагами вашей и нашей страны. Их флоты движутся к Ионическим островам. Неужели я не должен был принять во внимание, что русские могли восстановить положение Эпира, захватив четыре города Венеции? Поэтому-то я и принял решение захватить Бутринто и Превезу. Боница готовится открыть передо мною ворота, и я смею надеяться, что вы правильно поступите, эвакуировать свои силы из Парги. Наши общие интересы требуют с нашей стороны этого взаимного согласия. Таким образом мы замешиваем наших врагов с султаном, а во мне вы найдёте совершенно искреннего союзника, и тогда я смогу оказать вам помощь, коль скоро вы будете осаждены, тогда как осаждающие будут пребывать в распоряжении моего настроения относительно провианта, в котором я не премину отказать им, и при этом никоим образом не подставив себя перед портой».
 
Вскоре произошло некое событие, которое вероятно показывает, что выраженные в письме Али к Шабо чувства не были поддельными. Некий пират турок, который пленил несколько французских офицеров проплывая у Мальты или у Италии, прибыл в порт Бутринто, близ которого войска Али стояли военным лагерем. Двое из пленников были переданы турецкому верховному адмиралу, но пират капитан скрыл троих: Пуатвена (полковника инженерии), Шарбонеля (полковника артиллерии) и Вессьера (одного из образованных мужей, которые сопровождали Наполеона в его экспедиции в Египет с научной миссией). Их он предложил переселить к Али, и его предложение было принято. Али относился к ним с великой гуманностью, и даже освободил их слуг из когтей пирата. Через посредничество секретаря и переводчика паши, ТозОни, Давенпорт узнал, что его господин горько винил недоверие, которое к нему продемонстрировали французские генералы, администраторы Керкиры, с которыми он возжелал заключить союз, дабы действовать совместною Когда Али вернулся в Эпир, он взял с собой французских офицеров; двое из них сопровождали его в Яннину, а третьему, полковнику Шарбонелю, он доверил основать военное училище в Бониле, чифтлике лежавшем на юг от Яннины, и назначил его руководителем артиллерии. По просьбе полковника он освободил и всех пребывавших под строгим заключением французских пленников.
 
Слава Али достигла своего пика через недавние события, и он начал отовсюду получать поздравления. Английский адмирал лорд Нельсон, который оплывал Ионическое море, отправил одного из своих офицеров, чтобы тот поздравил его с его победой при Никополе, и за взятие Превезы, и выразил в связи с этим недовольство Его Светлости, потому что он не мог сам лично посетить героя Эпира. От султана он получил официальные благодарствия за свои высокие услуги, драгоценную овечью накидку, саблю украшенную бриллиантами, титул трёхбунчужного паши (который приносит с собой титул везиря) и, в конце концов, важный титул валида Румелии, что соответствует титулу вице-короля Румелии.
 
Поскольку дела обстояли таким образом, Али-паша потребовал от престарелого архиепископа Артского, чтобы он прибыл на побережье лежащего напротив Превезы Акция, куда уже бежали остатки национальной гвардии Превезы, и обеспечил им силу, чтобы они заключили договор о сдаче, поскольку они были подданными Франции, а не Порты. Игнатий, который обязан был понимать, что доверие к тиранам это вечно жестокое неверие к ним, сумел таким образом принудить триста семьдесят этих беглецов, чтобы они сложили оружие. Итак, был заключён такой договор, в связи с доверием, которое они имели к святейшему Арты, о том, чтобы они взошли на корабль с одним рядом гребцов (корветт) Али-паши, которому было предписано доставить их в Салагору, дабы не допустить, чтобы они вернулись к своим домашним очагам при первом же народном бурлении против орд, которые, несмотря на все свои огромные усилия даже сам Али-паша не мог сдержать.
 
Игнатий, уверенный в истинности всего, что он заявил превезцам, отбыл оттуда, якобы предоставив им такого рода безопасность. К несчастью, как только они взошли на этот корабль, отплывший в море, их заперли в глубине корабля, и люки тоже были закрыты, и тем самым этот корабль теперь уже представлял из себя для несчастных запертых греков образ гробницы.
 
В ожидании медленно для его устремлений приближавшегося часа отмщения, Али, который остановил пожар, передал превезу для систематического разграбления. Украшения церквей, священные дароносицы, различная мебель разных домов, были принесены к его ногам; и поскольку он выбрал для себя львиную долю, он распределил между солдатами шубы и кухонную утварь.
 
Он распределил между агами, пишет Пукевиль, детей – предмет их страсти, робких девственниц, монахов, монахинь, и, распределив таким образом тысячу пятьсот христиан, которые таким образом были разделены между потомками Агарь. А чтобы установить своего рода разделение между пленниками, он дал согласие на получение выкупа от жителей Левкады, позволив, на основании получения разрешения возвращения их родственников и друзей, просить своих братьев, где бы они их ни нашли. Посреди этой путаницы, увидев Игнатия, и как только узнал результат его миссии, отдал приказ, чтобы он в тот же день отбыл в Яннину; а своего сына Вели он одновременно отправил в Парамифью, бросив управление войском в руки Мухтара, который имел в своём распоряжении Бекира Джогадора. Сам он отбыл ночью в находившуюся недалеко от Превезы Салагоры, где уже находился доставивший как овец на резню привезённых им жителй Превезы корабль.
 
Али-паша, желая отпраздновать свою победу через тройную гекатомбу, установил свой диван для лежания в портике Таможни Салагоры. Затем он отдал приказ вышвыривать одного за другим из недр корабля христиан, которых вели пред его лицо, влача их за волосы. Они, склонённые на краю, внутри сооружённой на земле рытвины, напрасно воздымали к нему просящие руки; он не отвечал на их крики, кроме как давая, с саркастическим смехом, знак, через который падала каждая голова.
 
Тогда как слетали головы, радостные возгласы раздавались эхом по всему побережью от ужасных охранников Али. Они грабили убитых, и терзали их печальные останки. В то время как подобное безбожие творилось, вдали увидели быстро приближавшуюся при помощи вёсел и развевавшихся парусов (которые едва наполнялись вечерним ветерком) лодку. Она шла, чтобы спасти христиан от смерти, и казалась спешащей для этого. Матросы, в отсутствие ветра, стремительно гребли, и лодка быстро приближалась, рассекая волны.
 
Пукевиль пишет, что некий человек ринулся на берег, представил разрешение – из тех, которыми Али обеспечил их; он говорит своё имя – его звали Герасим Саунацос, из Итаки. Во время взятия Превезы он находился на Левкаде. Он договорился о выкупе своих брата и двоюродного брата, которые были пленены Али. Он летел ради освобождения их, неся с собой условленный выкуп, когда увидел головы самых любимых для себя людей, плавающие в крови. Сдерживая свои слёзы, он складывает к ногам тирана золото, и бежит к кораблю, указывая двух превезцев, будто своих брата и двоюродного брата, которых освобождают. Он немедленно восходит на лодку, и через некоторое время прибывает на Левкаду, дабы оплакать своих брата и двоюродного брата, благодаря Бога, поскольку он он спас двух несчастных от меча, которые не прекратил своё дело, режа до тех пор, пока не осталось ни одного христианина. Их трупы, лишённые погребения, были брошены, чтобы стать добычей для птиц пустынной Салагоры.
 
Параллельно судьбе предательски, в ходе битвы 12 октября 1798 года, приведённых греков Превезы, которые, бросив французов, и перебежав в лагерь Али, думали, что они избегут ярости его сабли, двигалась и судьба французских пленников, примерно сотни общим своим числом, в числе которых были и генерал ла-Сальсетт с Хьо. Они, приведённые к некой жиже подобной морской воде, которая казалась смесью крови и волос, как говорит Давенпорт, с трудом опознали в ней головы своих несчастных компатриотов. Албанцы начали использовать дубинки и сабли, чтобы принудить их к совершению неприглядного труда по сдиранию кож с голов их единоплеменников, которые затем они принудили их засолить и перенести в Яннину.
 
И в самом деле, после того, как они завершили ту каннибальскую работу, те вернули в тюрьму французских пленников, объявив им, чтобы они готовились умереть. Однако этот приказ был им отдан ради ещё большей муки, поскольку ближе к вечеру, приведённые под балкон паши, каждый из них получил немного пищи, и они услышали, что их отправят в село Лурос в сопровождении албанцев.
 
И на всём протяжении своего пути к Луросу, идущие впереди пленники несли, принуждаемые своими охранниками, в качестве трофея пять голов своих военных соратников, недавно усечённых и ещё обливающихся кровью (1); когда они прибыли в Лурос, то они были заперты внутри крепости, где нашли своих пленённых в Никополе коллег.
 
(1) Из уст старого французского солдата, пленённого также, он услышал также в 1836 году – пишет автор рукописи с биографией Али, П. Аравантинос – что и во время пути из Луроса в Яннину каждый из них нёс по одной или две головы убитых в бою или вырезанных впоследствии их товарищей. Этот француз, ставший в дальнейшем вероотступником в результате принуждения, обосновался в селе Бова в Чамерии, где он и скончался после 1839 года, будучи отцом множества детей – все из которых были албанизированы.
 
А английский доктор Холланд рассказывает, что, когда он посетил Превезу в 1811 году, то он слышал, что говорилось, что кроме голов французских солдат, которые Али отправил в качестве трофея в Константинополь, он отправил вместе с ними и немало голов христиан, у которых предварительно по его приказу сбрили усы и подбородки, чтобы они казались головами французов.
 
Встреча знакомых и служивших вместе солдат в этом болезненном состоянии на мгновение принесла некое утешение тем несчастным французам.
 
А на утро албанцы принесли огромные связки верёвок, которыми они связали каждого из пленников по-отдельности, а потом и всех их вместе, формируя таким образом из них длинную вереницу, и выступили вместе с пленниками в Арту.
 
Богопротивный трофей из голов постоянно шествовал впереди сопровождения; сопровождавшие пленных албанцы хотели даже принудить генерала ла-Сальсетта, Хьо и Тиссо взять на себя эту отвратительную службу, но гордые французы, ничуть не пав духом от нависавших над их головами албанских сабель, отказались послушаться. Албанцы, когда их план унизить двух высших офицеров Франции провалился, придумали, ради увеселительного зрелища, иную варварскую игру. Среди пленных французов был и некто именуемый КаравЕлас, из Превезы; этого несчастного они привязали за выю к хвосту одного из своих коней, которого его наездник принуждал бежать вскачь. Находившийся в ужасном состоянии Каравелас, катящийся по камням и влекомый в грязи, предоставлял приятное зрелище для албанцев, которые, ради продолжения, пока оно длилось, этого зрелища, когда видели, что оный был готов испустить дух, давали ему передохнуть ненадолго, дабы усилить его, позволив пережить возобновление его мук.
 
После семичасового жестокого пути, прибыв в Арту, они были приняты с дикими улюлюканьями и угрожающей пальбой. Та толпа имела желание растерзать связанных пленников, а женщины, истиные менады, более мужчин бесновались против них, однако им всем с трудом воспрепятствовал исполнить их желание сопровождавший пленников начальствовавший албанец, который имел приказ невредимыми доставить их в Яннину.
 
Несчастных пленников доставляли в столицу Али-паши пешим ходом, по дорогам каменистым и труднопроходимым. В этом утомительном пути их ноги были разодраны самым ужасающим образом. Если же когда-либо от боли или утомления, доведённые до крайности, те сбавляли темп своего марша, то ятаган албанцев принуждал их идти вперёд.
 
Кроме прочих трудностей, их мучала жестокая жажда, и если они когда встречали на пути чистую и прохладную воду, то охранники воспрещали, чтобы их губы касались драгоценной жидкости; и лишь когда они встречали гнилую и зловонную воду они были вольны утолить, если это было возможно, сжигавшую их жажду. Единственным утешением для них было присутствие генерала ла-Сальсетта, Хьо и Тиссо, которые своим примером и утешительными речами подбадривали их и давали им надежду о прекращении их тягостей.
 
Когда же они приближались к Яннине, то вид поросшей деревьями равнины и облик спящего озера, в котором любуясь сама собой отражалась резиденция Али, облегчил для несчастных пленников их страдания, и предоставил им искренние надежды, что посреди той желанной природы не могли иметь своего логова жестокие и бесчеловечные существа.
 
Однако сын Али, Вели-паша, прибыв встретить их в сопровождении конных албанцев, чрезвычайно быстро убедил их, что их надежды были чрезмерными, и что улыбавшаяся эта природа была совершенно противоположна характеру владетелей той прекрасной страны. Напрасно генерал ла-Сальсетт пытался пробудить жалость к тем раненым душам у того волка, который на благородные сподвижения генерала отвечал рыночной бранью и варварскими угрозами.
 
Их вступление в Яннину было худшим, нежели когда они прибыли в Арту. Турецкая городская толпа ругала входивших, и кидала в них камнями; когда же пленники, под наблюдением того сборища прибыли к сераю Али, то они с ужасом увидели головы, рядами лежавшие на башнях того здания. Вид той архитектуры, совершенно необычного стиля, конечно был таковым, что он позволил на несколько мгновений возбудить вопреки логике возникшие у них надежды.
 
Желанием Али было содержать в заключении в Яннине французских офицеров, которых он пленил, однако татарин (то есть вестник), отправленный из Константинополя, доставил приказ, чтобы они все были направлены в этот город, столицу Империи. Видимо, и находившиеся в Константинополе хотели насладиться зрелищем французских пленников.
 
Согласно тому приказу, офицеры, младшие офицеры и солдаты, в общей сложности 147 человек, отправились в длительный и тяжёлый путь в Константинополь через Северный Эпир и Румелию в начале зимы, будучи почти раздетыми, а многие из них – без обуви, а также они были плохо и недостаточно кормимыми. И по дороге многие из них скончались от многообразных злоключений, а если кто-либо от усталости не мог далее идти, то его волок один из албанцев внутрь выкапываемой помойной ямы, и там такому человеку отсекали голову.
 
После прибытия в Константинополь генерал ла-Сальсетт, адъютант Роз и офицер Хьо были заперты в Семибашенном замке, где несчастный Роз скончался через год, а остальные офицеры и солдаты были брошены на каторгу.
 
Относительно битвы при Никополе и пленения французов, сожжения Превезы и резни в Салаоре желающий может посмотреть в книге: J. P. Bellaire: Précis des opérations générales de la division Française du Levant, Paris 1805, и историю Ионических островов от Г. Мавроянниса, Афины, 1891 год, том I. Маврояннис имеет в виду главным образом работу Dellaire, также как им же пользуется и С. П. Аравантинос. Также, было бы упущением, если бы мы не упомянули тут филэллина Пукевилля, который с подробностью говорит об этих вещах в обеих своих работах о Греции, а также генерала Бовэ (Βωβαί), товарища Пукевиля в тюрьме в Семибашенном замке Константинополя (Геди-Куле), которые тоже пространно описывает события в своём труде: «Победы и завоевания».
 
...
 
[далее тут же, на стр. 285, следует довольно пространное описание биографии Франциско Пукевилля, в двух параграфах – почти на страницу текста книги]
 
Таковой была битва при Никополе, и таковыми были её результаты. И в один вечер с битвой при Никополе (12 октября) Али, дабы взбудоражить паргиотов, которые уже со времён оккупации их города французами, ликвидировавших венецианское владычество в этих местах, и казались гораздо более агрессивными против албанцев из Маргарити, против которых они многократно испытали свою храбрость, написал им. Мы уже видели послание, написанное Али к управлявшему Керкирой французскому генералу Шабо, которым он просил Паргу, чья привлекательность полностью очаровала его. И в самом деле Парга, в том числе из-за своего стратегически важного расположения в Эпире, а также из-за своих природных красот, была одним из лучших городов здесь.
 
...
 
[далее тут же, на стр. 286 - 291, следует описание истории Парги]
 
[на стр. 288 – введение к рассказу о «продаже» Парги:]
 
 
Ставший таковым сей греческий город хотел захватить ныне этот новый гомеровский Эхет; с этой целью он действовал так: не сумев очаровать французов, он обратился к самим паргиотам, угрожая им всеобщим уничтожением, если они не подчиняться его владычеству, и сподвигая всех жителей города пленить и вырезать располагавшийся внутри крепости Парги французский гарнизон, и предоставляя щедрое вознаграждение и своё могущественное покровительство в обмен на головы солдат гарнизона. Однако храбрый народ Парги, даже в отношении коварной политики венецианской аристократии следовавший политике честной и верной, с возмущением отринул предложения тирана. И, презрев его угрозы, он ответил так, как должен был ответить – храбро и свободолюбиво (иной перевод: либерально).
 
...
 
[далее, стр. 292 - 295, следует подробное описание политики Али в отношении Парги в 1798 – 1799 годах, которая, тем не менее, так и не сдалась в его руки – единственный бывший венецианский город на побережье Эпира, не попавший в руки Али-паши]
 
После отбытия из Парги французов, паргийцы обратились к адмиралам русско-турецкого флота, Ушакову и Кадыр-бею, как мы уже успели увидеть в «Истории Каподистрии», которые явились в Ионическое море дабы прогнать оттуда французов. Двое посланников из числа прухонтов (=первенствующих граждан) Парги были отправлены к адмиралам, и попросили их протекции от Али.
 
[комментарий: как известно (см. у Тарле), паргиоты обратились лишь к одному Ушакову, и лишь по совету последнего они переформулировали своё обращение о защите так, чтобы оно включало и турецкого представителя, находившегося вместе с Ушаковым на Керкире, адмирала Кадыр-бея]
 
...
 
[далее (стр. 295 - 296) повествование об играх Али-паши против Парги в 1798 – 1799 годах продолжается]
 
Паргийцы, ожидая своих двоих посланников от пребывавшего на Керкире русско-турецкого флота, затягивали с ответом к Али. Адмиралы, приняв прошение паргийцев, отослали их послов, наделив их сопроводительной (вариант: рекомендательной) бумагой к Али-паше, и сподвигая паргиотов отправиться в Превезу и выразить ему, как турецкому командующему в этих местах, свою печаль относительно всего случившегося. С одной стороны, защита адмиралов вызвала радость паргиотов, когда их послы вернулись к ним, но с другой стороны паргиотов в особенности огорчил их указ отправиться на поклон к врагу, которого подобный ход лишь ещё более сделал бы дерзким, а их унизил бы – как повествует СалапАндас.
 
И тем не менее, несчастные паргиоты подчинились, дабы не вызвать гнева и со стороны адмиралов союзников, от которых они уже зависело спасение или погибель их родины! ...
 
...
 
[далее (стр. 296 - 303) повествование об играх Али-паши против Парги в 1798 – 1799 годах продолжается]
 
После этого послания, подозревая, что он начнёт поход против их родины, они поспешили прибегнуть к союзным адмиралам, и в особенности к христианину Ушакову, прося его протекции. ...
 
...
 
[далее (стр. 303 - 305) повествование об играх Али-паши против Парги в 1798 – 1799 годах продолжается]
 
Паргиоты, став такового угрожающего послания от Али обладателями, почти от границ своей родины поспешили объявить о нём адмиралам, которые обратились к Али с замечаниями, дабы он отказался от любой попытки овладеть Паргой. Ободренные этим паргийцы немедленно написали к Али следующее послание...
 
...
 
[далее (стр. 304 - 305) повествование об играх Али-паши против Парги в 1798 – 1799 годах продолжается]
 
Тогда Али, взбудораженный таковым мужественным посланием паргиотов, а также протестами Ушакова и Кадыр-бея, был вынужден, дабы не вызвать против себя неприязни главным образом со стороны Ушакова, отказался от любых враждебных действий против Парги, и вернулся ничего не сделав в Превезу, где он не утратил наждеды достигнуть целей своего плана, имея повсеместно всё время союзниками золото и интриги.
 
Пребывая всю зиму 1798-1799 года в Превезе, он готовился к большому походу против победивших его 10.000 солдат 20 июля 1792 года сулиотов. Между тем же, Али захватил лежавшую на акарнанском побережье Боницу, брошенную немногочисленными французами, бежавшими на Левкаду (1). В то время как, со своей стороны, адмиралы Ушаков и Кадыр-бей занимались Киферой и Закинфом, он 3 марта 1799 года привёл свои войска на берег Плайи, напротив Левкады (2), и потребовал сдачи острова, угрожая в случае оказания сопротивления отнестись к нему также, как к Превезе. А поскольку среди жителей острова он не имел сильной фракции, поддерживавшей его, а французский гарнизон Левкады бвл слабым, и не имел ниоткуда надежд на помощь, он готовился выполнить свой замысел, хотя по этому поводу уже произошли переговоры. И в это самое время данный его план был сорван русским вмешательством. Некий офицер грек, Влассопулос, именуемый капитаном некоего мелкого корабля на службе России,
 
(1) Четыре солдата, оставленные больными в крепости при эвакуации французских войск были убиты, как пишет Пукевилль, Логофетисом Халкиопулосом, который представил их головы в качестве демонстрации покорности Али-паше.
 
(2) [этот комментарий описывает историю острова Левкада с Древности, и я его не счёл нужным приводить]
 
Представ, весьма хитроумно, будто бы от имени русского адмирала Ушакова, после того, как он остановил флотец Али, и принудил его адмирала освободить пятьдесят захваченных корабликов, вёзших превезцев и утварь, он продвинулся на Левкаду, и оборвал любые переговоры с Али. План Али провалился, и этот провал возбудил в нём смертельную ненависть к русским.
 
И как выяснилось впоследствии, великая жажда захвата Левкады у сатрапа Яннины происходила от того, что данный остров, отстоявший от побережья суши Акарнании лишь немного шагов, являлся логовом греческих арматолов и клефтов, откуда они совершали свои нападения.
 
А из публикации следующих документов, которые обнаружил национальный поэт Аристотель Валаоритис в папке документов своей родины, Левкады, удостовериваются, с одной стороны, попытки Али, вечно преследовавшего исполнения своего смертельного плана против тех, которые, не склоняя выи перед его волей, не подвергались убеждению сложить оружие; а с другой стороны – пламенное греческое сердце графа Иоанна Каподистрии, который сумел отменить своими действиями цели тирана, и спасшего от погибели, в те годы, греческий элемент, чьи главные факторы, арматолы и клефты, как мы уже сказали, бежали на Левкаду, которую они считали военным окопом, акрополем и последним убежищем.
 
Итак, к сей Левкаде обратил свой кровожадный взор грекоборец албанец, хорошо поняв, что пока для воюющих остаётся это убежище, он никогда не сможет утвердить в Эпире знамя его завоевания.
 
«С 1798 года, поскольку после того, как он сделал любой османский элементвраждебным относительно его усиления и укрепления его власти, - говорит Валаоритис, - он начал систематически, когда через хитрость, когда при помощи оружия, бороться, дабы извести греческий элемент, который неустанно ротестовал и сопротивлялся его этноцидальным (των εθνοκτόνων) пожеланиям/
 
Самые мужественные и храбрые из его прислужников, Юсуф Арап, Вели Гека, Бекир, Аслан, Омер с тех пор предстают на греческой сцене, неустанно пересекая, будто пребывавшие в лапах львов, горы и леса Эпира, дабы открыть неведомые места обитания великих духом героев; и тем не менее, они многократно возвращались в Иоаннину с опущенной головой, утомлёнными, ранеными, чтобы объявить Али, что за Акарнанией существует некий остров, Левкада, непреодолимое препятствие их набегов, неприступная спасительная крепость, куда бежали не ведавшие более, куда преклонить голову, что там собирались клан Букувалов, клан Кондояннов, ЙорготОмос, ПаравОлас, СкилодИмос, клан КадзикоЯннов, клан КадзантОнов, Дракос Гривас, ВлахойоргАкис, и что он должен был любым способом сие логово взять приступом, коли желал оборвать корни пророставшего греческого элемента.
 
Я слыхал ото многих ещё живых ныне из тех, кто в те годы и позже взялись ради родины за оружие, что если бы не было Левкады, если бы её правительство отказалось охранять семьи самых знаменитых клефтов, или ежели бы был бы достигнут захват острова, и перед лицом всевозможных мук храбрецы, быть может, оробели бы, видя, что их жены и дети могли подвергнуться оным.
 
Итак, для Али захват Левкады был абсолютно необходимым. Однако этот смелый подвиг был труден, и до тех пор, пока ему не представится возможность, он принял решение при помощи угроз, обещаний и своих шпионов убедить пребывавшие на острове власти либо связанными выдавать прибегавших туда ради своего спасения, либо по-крайней мере не предоставлять убежища непримиримм и вечным его врагам»
 
«Тогда имело место и чудовищное турецко-русское союзничество, сатанинское порождение того истекавшего столетия, и Али, всегда готовый воспользоваться представлявшейся ему возможностью, мне неведомо, какими средствами, развращал душу и интеллект русского вице-адмирала Фёдора Фёдоровича Ушакова, от которого, как мы увидим, он выудил датируемую 11 мая 1799 года его отвратительную прокламацию, которой Ионическая Республика принуждалась прогнать смелых героев, которые прибегали к нашим островам».
 
И в самом деле, Али-паша, обретя нижеследующую прокламацию русского адмирала Ушакова, заключает её внутри своего письма к левкадянам от 23 мая 1799 года, и просит оным прогнания с Левкады арматолов и клефтов.
 
От командующего Русским императорским флотом адмирала и кавалера Ушакова
 
К администрациям и депутациям островов Корфу, Кефаллении, Занте, Санта-Мавры, Паксов, Чериго и остальных освобождённых нами от французов.
 
Предложение
 
 Господин Али-паша Яннинский в своих посланиях и письмах открывает мне, что некоторые дерзновенные из числа албанцев ушли из Албании, и находятся на островах, которые мы освободили от французов, а именно клан Букувалосов, клан Кондояннисов, Влахогеоргакис, Скилодимос и другие, которые ушли из Албании, и которые находятся на островах. Откуда он просит чтобы сии были присланы к нему, либо прогнаны с островов. Указываю администрациям, депутациям и конклавам, и всем жителям сих островов, которые подобных людей не должны хотеть держать при себе на островах, но прогнать их всех до единого. И всё это пусть позаботятся совершить как можно скорее, о чём о издаю строжайший указ. С флагманского корабля «Святого Павла», в Корфу, 17 мая 1799 года.
 
Адмирал Ушаков

 
.......................................................................................................
 
Тут следует отметить, что в российских государственных архивах, в подробнейше опубликованной документации, связанной с экспедицией Ушакова в Средиземное море, в трёх томах (Главное Архивное Управление Центральный Государственный Архив Военно-морского Флота, серия «Русские флотоводцы», Военное издательство Министерства Обороны Союза ССР, Институт Истории Академии Наук СССР, Москва, 1951 – 1956 годы, трехтомник «Адмирал Ушаков», под редакцией кандидата военно-морских наук Р. Н. Мордвинова, Военное издательство Министерства Обороны Союза ССР, Институт Истории Академии Наук СССР, Москва, 1952 год), НЕ СУЩЕСТВУЕТ подобного документа с указом Ушакова. А именно – документы в книге расположены в хронологическом порядке, и во втором её томе документ номер 372 (от 10 (21) мая 1799 года) на стр. 506 – 507 Ушаков отдаёт приказ поручику Диаманти, коменданту острова Цериго, о доброжелательном отношении к жителям острова и невмешательстве в их дела, в следующем документе, под номером 373 (стр. 507 – 508), той же даты, Ушаков предписывает депутации острова Цериго об организации на острове судебных учреждений с предоставлением сельскому населению права избрания своих судей для решения мелких дел. Следующий в списке документ, под номером 374 (на стр. 508 – 509) – уже от 13 (24) мая 1799 года – это письмо Ушакова российскому послу в Константинополе, В. С. Томаре, с просьбой просить турецкое правительство запретить Али-паше Яннинскому преследовать албанцев, находившихся на соединённой эскадре во время осады и штурма Корфу. Кстати, от 1 (11) мая 1799 года – в сборнике тоже нет документов. Потому что в том же 2-м томе этой же книги, на стр. 500 – 501 (под номером 367 в списке документов в книге), находится письмо Ушакова от 28 апреля (9 мая) 1799 года Суворову о посылке эскадры П. В. Пустошкина для блокады Анконы и защиты коммуникаций в Венецианском заливе, а следующий документ (номер 368, на стр. 501 - 502), датирцется уже 4 (14) мая 1799 года, и представляет из себя рапорт Пустошкина императору Павлу о следовании в Адриатическое море для блокады Анконы с приложением ведомости кораблей его эскадры.
 
То есть, вполне возможно, что кто-то вычистил архивы Российской империи от «порочащих» документов. Конкретно, вполне возможно, что кому-то не понравилось, что некоторые документы подрывают миф (особенно продвигавшийся при СССР) о России «освободительнице» других (и особенно балканских) народов. И, соответственно, такие документы были в архиве уничтожены таковым «архивариусом» историком. И судя по дате события (предшествовавшего 1952 году), таковым «поборником исторической справедливости» мог оказаться даже сам профессор Евгений Тарле – с особенной чуткостью пропагандировавший описанный выше исторический миф. Хотя, конечно, сделать это мог бы и некто иной. Если, конечно, греческие авторы не использовали некую фальшивку Али-паши как подлинник (что лично мне кажется гораздо менее вероятным, чем именно подчищение российских архивов). Следует отметить – относительно Тарле – что его книга о Средиземноморской экспедиции Ушакова (опирающаяся на те же самые архивные данные, что и в указанном трёхтомнике об Ушакове), «Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798-1800)» (Москва: Воен. изд-во, 1948), была написана несколькими годами ранее указанного трёхтомника с документами о Средиземноморском походе Ушакова (который был опубликован в 1951 – 1956 годах, причём конкретно интересующий нас тут второй том этой книги – в 1952 году).

 

«Али, сочтя сие предложение весьма выгодным для себя, написал следующее послание к левкадянам:
 
... »
 
[далее следует на стр. 310 послание Али-паши к левкадянам от 23 мая 1799 года]
 
«Но и при помощи этого письма не сумев ничего добиться, он был вынужден написать и от 28 апреля 1800 года с МихалИци, что близ Никополя, и из Яннины два послания, с датой от 30 октября 1801 и 22 апреля 1802 годоы, которые имели следующим образом:
 
...»
 
[далее следуют на стр. 311 – 317 послания Али-паши к левкадянам от 28 апреля 1800 года, 30 октября 1801 года и 22 апреля 1802 года]
 
Но и со всеми его посланиями, и другими методами, которые использовал Али, он не смог переубедить левкадийцев, чтобы они прогнали арматолов, которых впоследствии, как мы увидим, Иоанн Каподистрия в его докладной записке от 6 августа 1807 года обеспечил ещё больше.
 
[глава завершается описанием связанных с Ригасом Фереосом и казнью его, его соратников и их близких событиями, на стр. 317 - 318]
 
ГЛАВА IV
 
Содержание: Али после неудачи своего похода против Левкады возвразается в Превезу. – Осада Керкиры русско-турецким флотом. – Помощь Али-паши. – Взятие Керкиры. – Али в Яннине. – Его энциклий к прухонтам-мусульманам. – Обман англичан и русских Али-пашой. ... [дальнейшее цитирование содержания главы я обрываю на том месте, где прекращаю и цитирование текста самой главы]
 
Али-паша, потерпевший неудачу своих планов в отношении Парги и Левкады зимой 1798 года, а частично и в 1799 году, начал подготавливать вторую войну против сулиотов. И для этого он захватил ГуменИцу или ИгуменИдзу, достопримечательный порт и крепость Феспротии, и после этого он отбыл и стал лагерем в Бутринто, у села МаврЕли. И там он вёл подготовку против сулиотов, поскольку ежели он боялся их когда они были брошены лишь сами себе, то ещё больше он должен был трепетать, поскольку они были соседями русских, которые рано или поздно должны были захватить Левкаду. Он решил всё привести в движение – достаточно лишь уничтожить сулиотов, прежде чем они завяжут отношения со способными сделать их могущественными иностранцами. Время торопило.
 
Но и он главенствовал через Бутринто над Ионическим морем. А дабы обезопасить его границы от русских и турок, воевавших на Керкире против французов, он отправил отряд из собственных солдат, которые приняли участие в осаде Керкиры. Его солдаты насчитывали 6.000 человек и могли в случае нужды оберечь его извне при помощи кораблей, на которых они находились, «Кирланкич» (то есть Ласточка). Осада Керкиры была объявлена 20 октября 1798 года, однако она началась 24 числа того же месяца, и завершилась тем, что остров был сдан 22 февраля 1799 года.
 
Пока длилась осада, союзники распространили на островах энциклий (=окружное послание) национального мученика патриарха Константинопольского Григория V, и прокламацию императора всероссийского Павла, которыми сподвигались жители сотрудничать с союзными войсками ради изгнания французов, дабы после этого их острова сформировали свободное и независимое государство.
 
После того как всё это было осуществлено, 22 февраля над крепостями Керкиры был поднят русский флаг, а 23 февраля адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков сформировал временную административную комиссию, которая должна была действовать до тех пор, когда соберётся корпус Синклита (=вообще это слово означает Сенат, но в данном случае имеется в виду Парламент) каждого острова. Собравшись же она на каждом острове избрала представителей, которые должны были управлять каждым из них. После того как эти временные правительства были сформированы, два адмирала, Ушаков и Кадыр-бей, который был капудан-беем (1), издали
 
(1) Он имел при себе и начальника эскадры или вице-адмирала – шеремет-бея Патрона-бея.
 
энциклий, которым извещали, что из семи островов формируется государство, столицей которого будет Керкира; в то же время они приглашали временные правительства островов, дабы совместно со своими прухонтами (=первенствующими гражданами) они избрали представителей для формирования Герусии (=Сената, Совета Старейшин), состоящего из четырнадцати членов, дабы они проголосовали за Конституцию, под началом которой временно были поставлены семь островов, вплоть до окончательного решения освободивших их монархов. А 17 марта 1799 году на Керкире произошло собрание избранной временной Герусии, и адмирал выбрал комиссию для составления плана Конституции, которую Герусия и приняла 16 мая 1799 года.
 
Эта временная Герусия управляла семью островами, принимая надлежащие законы ради имплементации бессмертных принципов свободы, равенства и справедливости, сформировала национальную армию, ввела принимаемые голосованием решения ради стабилизации общественного порядка и отправила послов к кириархам, которые провозгласили острова свободными. Она продолжала функционировать до тех пор, пока в Константинополе не был подписан договор между Россией и Турцией от 21 марта 1800 года, которым было основано на Семи Островах государство свободное и независимое, под названием «Государство Семи Островов». Сей договор содержал, в качестве своей части, и Конституцию образуемого Федеративного Государства (то есть такового, которое имело на каждом острове особое правительство), а город Керкира провозглашался столицей Федерации и резиденцией Герусии. Она была сформирована согласно Византийской Конституции, и 28 июня 1800 года она провозгласила князем Государства и председателем (=президентом, проэдром) Герусии работавшего вице-председателем с 22 мая 1799 года графа Спиридона Георгия Феотокиса. В то время как это происходило на Ионических островах, Али-паша, оставаясь в Яннине, и видя безразличие мусульман к имевшему место на Семи Островах, отправил следующее послание к лидерам Ислама:
 
«Аги. Наше царство вот-вот падёт, потому что его окружают многочисленные враги, и более всего московы и франчезы; однако наши китапы (=тур. «книги»), что и наше царство будет захвачено; мы здесь, в Албании, все мусульмане, будем сражаться сорок лет с врагом; но как и когда мы будем сражаться? Когда мы согласимся между собой и возьмём Сули. И т. д.» (1). С другой стороны Хайница, сестра Али-паши, покинув серай в Либово (селе неподалёку от столицы Эпира), громко просила у своего брата посмотреть Франкию (то есть захваченные Али у французов земли), чтобы ей были отданы украшения церквей, чтобы она украсила одеяния своих рабынь; также, ей были даны некоторые головы французских солдат; также она просила и юных превезянок, чтобы вырезать их, но Али отказал ей, успоккоив эту её манию иным обещанием: «Не волнуйся, - сказал он ей, - вскоре ты будешь купаться в крови неверных сулиотов, которые испокон веков были врагами нашего дома». Она ругала Эмине, сестру Али и мать её племянников, Мухтара и Вели, которая не прекращала оплакивать судьбу христиан, и за них вечно прибегала к умолениям. А затем, обная сперва своего брата, она обратилась к Аргирокастру, ведя с собой караван с трофеями, которые дал ей сатрап.
 
Шёл май 1799 года; поддерживая всеми силами сотрясаемый скипетр Селима III (2), англичане пригласили
 
(1) См. «История Сули», стр. 40.
 
(2) Трон Селима III (годы правления: 1789 - 1808) сотрясался в связи с его попытками проведения реформ в пользу христиан; точно также, как ныне – турецкий трон сотрясается из-за армянских дел. А поскольку Селим брал на себя защиту своих подданных независимо от их этнической принадлежности или религии, то он отдал приказ наказывать нарушавших справедливость государственных чиновников, и все османы – за исключением немногих, из окружения султана – создали заговор и против христиан, и в первую очередь против него самого, как отступника. Повсюду появились соучастники заговора; орды диких мусульман возглавили и вели за собой страну. А греки, угнетаемые, поднимались не менее их и сами против турок, и желавшие воспрянуть от хаоса тирании в первую очередь вклад в этот путаный мятеж и волнения сделали из их числа либералы.
 
Али явиться на конференцию в Бутринто, дабы ускорить изгнание французов, уже прогнанных с Семи Островов, из Египта, попросив у него денег, провизии для животных, а также солдат. Али заранее твёрдо решил ничего из того, что они просили, не давать им, отправился куда было условлено, и увидел русских и английских генералов, которым пообещал всё, чего они просили; он сумел получить некоторые боеприпасы и пушки, и вернулся к себе, дабы заняться собственными своими делами. Аги и беи, которых он посетил во время своего обратного пути, сведённые с ума пророческим содержанием вышеуказанного энциклия изданного к ним Али, который мы описали выше, собравшись в Яннине, все были принуждены поклясться, что они примут решение овладеть Сули, в местах которого они не наблюдали никакого движения, кроме как отряды русских из числа захвативших Ионические острова.
 
И в самом деле, везде были видны русские отряды. Каждый из адмиралов, как Ушаков, так и Кадыр-бей, претендуя на власть, сеял между жителями Ионических островов розгь, в собственных национальных интересах. Но не менее того адмирал Ушаков, генеральный командующий объединённых сил Турции и России, занялся организацией управления этих мест, и этим начал заниматься став известным и Иоанн Каподистрия – чью «Историю» мы издали в прошлом году.
 
Кадыр-бей назначил его главным врачём Турецкого Военного Госпиталя, и как таковой он был признан и временной Герусией через её указ (5 сентября 1799 года).
 
Созданные агентами Французской Директории номархические и димотические администрации были упразднены, а управление Ионическими островами было вверено, как нами сказано, Совету Аристократии (Герусии), возрождённой, вроде бы, какой она была при венецианцах, но имея теперь уже гораздо более широкие полномочия, поскольку вход в этот Совет делался более лёгким через меры, имевшие тенденцию сделать лёгким попадание в число аристократии всех людей, обладавших репутацией из-за своих способностей либо богатства.
 
Однако этот политический режим был временным; правительства России и Порты удержали за собой право окончательно решить, по взаимному согласию, судьбу Ионических островов. Это и произошло позже – через договор, подписанный в Константинополе 21 марта 1800 года, как мы успели сказать. По условиям этого договора острова Керкира, Кефалления, Закинф, Левкада, Итака, Паксы, Кифера, как и все острова, маленькие и большие, населённые и необитаемые, лежащие напротив берегов Пелопоннеса и Эпира, стали под названием «Республика Объединённых Семи Островов» государством во всём схожим с Рагузской Республикой, таким образом подлежащим титулу подчинённости Высокой Порте, но при этом управляемым свободно прокритами (=первенствующими гражданами) страны.
 
Таким образом впервые и лишь ненадолго на сей разСемь Островов оказались под турецким верховным владычеством. Напрасно сатрап Яннины столь длительное время имел виды на обретение оных.
 
Сатрап Яннины, имея неутолимую ненависть против русских, помешавших его захвату Керкиры, с большой печалью увидел, что Ушаков сумел сделать через Кадыр-бея, чтобы пашалык Дельвино был передан Мустафе, у которого он был отнят и отдан ему, однако потеря Дельвино подарила ему благоволение султана Селима ещё более, и провозглашая это повсеместно в Государстве, он попытался представить его как главнейшего из фаворитов султана визиря, превосходного и в военных делах, и в ином своём поведении. Для этого Али, обойдя всё своё государство, старался удерживать управляемых им в подчинении, и сближаться с могущественными людьми, как он поступал некогда и в других случаях, в первые годы своей карьеры. Из Яннины он направился в родную страну, в Тепелени (город, который уже был славен тем, что там родился Али), в сопровождении французского литератора Вессьера, которого мы встречали в начале. Достойный своей матери сын Хамко, выйдя из Яннины вместе со своим сопровождением, и проходя вдоль южного берега озера, остановился ненадолго в некоем монастыре на горе ТОмарос (МицикЕли); оттуда он прибыл в долину Аргирокастра.
 
...
 
[далее, на стр. 327 – 328, следует описание Аргирокастра]
 
... Али, проведя переночевав в Аргирокастре, на другой день выступил в Верхнюю Албанию, проходя через леса и скалы до Тепелена, где тогда прошёл слух о вспышке в некоторых провинциях чумы. Али, немного веря в теории мусульман о судьбе (эдзель), избежал вступления родной земли, отложив на более подходящее время посещение своей родины и возведение серая, которое он давно уже планировал в знак напоминания о своей благодарности городу Тепелени. Оттуда. Взяв дорогу через Загори, проходящую через леса и горы, он вернулся в Яннину, где его нахождение было необходимо для низложения Мустафа-паши Дельвинского, о котором мы говорили выше. Однако этот паша, имея поддержку Ушакова, надеялся, в том числе и в содействии с ним извечных врагов Али-паши, сулиотов.

Τρύφωνος Ε. Ευαγγελίδου. «ΙΣΤΟΡΙΑ ΑΛΗ ΠΑΣΑ ΤΟΥ ΤΕΠΕΛΕΝΛΗ ΣΑΤΡΑΠΟΥ Της ΗΠΕΙΡΟΥ (1741 - 1822)», εν Αθήναις, εκδοτικόν κατάστημα Π. Ζαννουδάκη, 1896:

 

Али уже имел и иную причину, чтобы вожделеть без промедления овладеть находящимися на побережье городами: неприязнь, которую он ощущал, имея русских сопричастными к своим действиям, на основании союзного договора 1798 года. И в самом деле, когда впервые был создан союз между Англией, Турцией и Россией, было соглашено, чтобы Англия действовала в Адриатическом море, а Россия и Турция – в Египте, а затем – на Ионических островах.

 

Мой первый комментарий к этому отрывку:

 

[Вообще неизвестный мне момент, требующий дополнительного исследования – касающийся дипломатического закулисья переговоров, приведшших к возникновению Второй Антифранцузской (Антинаполеоновской) коалиции, где, согласно цитируемому тут автору, якобы Россия по условиям закулисных соглашений обязалась вести боевые действия через морскую экспедицию в Египет, а англичане – через морской поход во французские владения на Ионические острова, но Россия якобы нарушила таковые свои обязательства, отправив свой ВМФ в Ионическое море, и не отправив его в Египет – что принудило англичан самих отправить свой ВМФ в Египет, вместо Ионических остров; якобы Россия преднамеренно сделала это ради попытки расширения своего влияния в Греции; не имея подобных данных (я не нахожу особой информации об англо-русских переговорах в ходе подготовления к созданию Второй Антифранцузской коалиции), я не знаю как относиться к приведённой информации; как бы то ни было, таковое решение не могло было быть принято ранее момента высадки Наполеона в Египте - только с того момента могли начаться закулисные переговоры союзников относительно того, что им нужно было отправить свой флот в воды Египта]

 

Τρύφωνος Ε. Ευαγγελίδου. «ΙΣΤΟΡΙΑ ΑΛΗ ΠΑΣΑ ΤΟΥ ΤΕΠΕΛΕΝΛΗ ΣΑΤΡΑΠΟΥ Της ΗΠΕΙΡΟΥ (1741 - 1822)», εν Αθήναις, εκδοτικόν κατάστημα Π. Ζαννουδάκη, 1896:

 

И даже были отправлены указания лорду Нельсону, чтобы он отправил к албанскому побережью одну эскадру своего флота под началом сэра Сиднея Смита. «Экспедиция, - как пишет некий путешественник, - уже готовилась к отплытию, когда она почти полностью обратилась вспять из-за вероломной политики одного из союзников. Русские, вечно подкарауливавшие любую возможность выделиться на этом театре, и принять участие в делах совместно с мятежной Грецией, ожидали до тех пор, пока не преуспели в том, чтобы добиться возможности проплыть через Геллеспонт, и тогда они продемонстрировали, что своей целью они имели немедленно плыть к Ионическим островам, вместо того, чтобы плыть к Египту, выдвигая в качестве предлога то, что они это делали из-за постоянных призывов тамошних жителей которые желали освобождения и защиты от народа, который исповедовал одинаковую с ними религиозную веру; однако то, что это было лишь предлогом, явственно прояснилось и в том явлении, что бОльшую часть команд кораблей и пехотных сил военной экспедиции, как среди офицеров, так и среди солдат, составляли греки. Однако в тот момент представлять препоны против союзников, и тем самым поставить под угрозу возможность раскола с ними, было преждевременным. Маленький английский флот был отправлен к берегам Египта, поскольку находившиеся там их интересы были намного важнее; а Порта, будучи очарованной, приняла решение, хочела она того или нет, уступить, и сопроводить русский флот собственным флотом – поскольку бОльшая его часть была отправлена чтобы действовать совместно с британским верховным адмиралом».   Таковой извечно была зловредная и обманчивая политика русского тайного совета, который заключил союз с полумесяцем ради изгнания «преступных в отношении безвинных, и неверных французов».

 

Чтобы выяснить, правдива ли версия (высказывавшаяся тут Трифоном Евангелидисом) о том, что первоначально русскому флоту предписывалось идти к берегам Египта, а британскому флоту - сперва предписывалось идти в Ионическое и Адриатическое моря, следует перво-наперво установить базовую хронологию событий, которые привели к морским экспедициям англичан и русских в 1798 - 1799 годах в Средиземное море. Итак:

 

1768 - 1774 годы: Первая Екатерининская война против Турции.

 

19 февраля 1772 года: Первый Раздел Польши Россией, Австрией и Пруссией.

 

1777 год: Франция заключила союз с американскими колонистами Англии против самой Англии, в ходе Войны США за свою независимость. Союз был всесторонним - в том числе военным.

 

1780 год: Екатерина Великая провозглашает Первую лигу вооружённого нейтралитета, направленную против Англии (то есть в поддержку боровшимся за независимость британским Американским колониям) куда присоединяются многие государства Европы.

 

1783 год: 8 (19) апреля состоялось присоединение Крыма к Российской империи. Фактическое нарушение Россией Кючук-Кайнарджийского мира 1774 года. Запад - и в том числе Англия - как ни странно не реагирует. Этому давались разные объяснения. Например, что Англии было недосуг из-за событий в американских колониях Британии и в связи с ходом дел в Индии. Другая версия - что Англия сохранила в отношении присоединения Крыма к России нейтралитет потому, что и Россия отказалась от прямого вмешательства в войну Англии против своих 13-ти колоний в Америке.

 

В том же году, 3 ноября по григорианскому календарю, Англия заключила мир с США, фактически признав их.

 

1787 - 1791 годы (нового стиля): Вторая Екатерининская война против Турции. Одна из главнейших причин - Крым.

 

1789 год: восстание во Франции (=начало Великой Французской Революции).

 

1791 год: Англия провозгласила принцип невмешательства в дела Франции.

 

27 августа 1791 года Пруссия и Австрия подписали договор об общих действиях в защиту французского короля Людовика в замке Пильниц.

 

октябрь 1791 года: Россия подписывает договор со Швецией, по которому последняя обещает помочь войском против Революционной Франции, и Россия тоже отряжала некоторый военный десант для высадки с моря во Франции. Такой договор являлся первым открытым враждебным шагом России к новой Франции.

 

декабрь 1791 года: отъезд российского посла Симолина из Франции, но неформально и без официального разрыва отношений.

 

В том же месяце глава Форин-оффиса В. Грэнвил обратился к дворам России, Австрии и Пруссии с призывом сплотиться для "охранения собственности и защиты наиболее важных интересов Европы".

 

ПЕРВАЯ АНТИФРАНЦУЗСКАЯ КОАЛИЦИЯ, 1792 - 1797 ГОДЫ

 

7 февраля 1792 года новый антифранукзский договор Пруссии и Австрии.

 

20 апреля 1792 года Революционная Франция первой объявляет войну против Австрии.

 

7 (18) мая 1792 года: нота Екатерины Великой к Польше.

 

19 мая 1792 года: австро-прусские войска перешли границу Франции.

 

20 сентября 1792 года: антифранцузская коалиция разгромлена при Вальми.

 

12 (23) января 1793 года: Второй Раздел Польши между Россией, Пруссией и Австрией.

 

14 января 1793 года прусские войска входят в Польшу.

 

21 января 1793 года: казнь императора Франции Людовика Шестнадцатого.

 

февраль 1793 года: Революционная Франция объявляет войну Англии и Нидерландам.

 

7 (18) февраля 1795 года: ОБОРОНИТЕЛЬНЫЙ союз Англии и России.

 

Лондонский договор от 14 (25) марта 1793 года между Россией и Англией, направленный против Франции (документ номер 397 по первой ссылке):

 

https://runivers.ru/...ge/431/mode/1up

 

https://russportal.r...on1793_03_14_04

 

В секретном приложении к этому договору, во второй статье, говорилось, что Англия должна была считать "казус федерис" "всякую оборонительную войну России против Порты Оттоманской" и обязывалась в таком случае способствовать походу эскадры под Андреевским флагом в Средиземное море и сдерживать попытки других держав помешать оному плаванию.

 

http://vivovoco.ibmh..._06/CATTY_3.HTM

 

26 июня 1794 года: в битве при Флерюсе французы разгромили австрияков.

 

апрель 1795 года: Базельский мир Пруссии с Францией (Пруссия пошла на некоторые территориальные уступки в пользу победителей).

 

июль 1795 года: заключается мир Испании и Франции.

 

24 октября 1795 года: ликвидация Польского государства (Третий Раздел Польши Россией, Пруссией и Австрией).

 

6 ноября 1796 года скончалась Екатерина Великая. Российский трон переходит к императору Павлу.

 

18 окьября 1797 года подписывается Кампоформийский мир, знаменовавший победу Революционной Франции над Первой Антифранцузской коалиции.

 

ОЦЕНКА ЕВРОПЕЙЦАМИ-СОВРЕМЕННИКАМИ РАННИХ ДЕЙСТВИЙ РОССИИ ПРОТИВ ФРАНЦИИ НА СТОРОНЕ СВОИХ СОЮЗНИКОВ (в рамках Первой и Второй антифранцузских коалиций)

 

Уже после смерти Екатерины Великой, в 1799 г., в Париже появилась карикатура, подпись под которой гласила: "Русские семь лет как в походе"; внизу рисунка изображались участники уже второй коалиции, отчаянно призывающие россиян на помощь, наверху, в облаках - строй российских солдат, которые вот уже семь лет до Франции никак не доберутся.

 

http://vivovoco.ibmh..._06/CATTY_3.HTM

 

ВТОРАЯ АНТИФРАНЦУЗСКАЯ КОАЛИЦИЯ, 1798 - 1802 ГОДЫ

 

1795 год: Джон Джервис 1-й граф Сент Винсент назначается адмиралом британского средиземноморского флота.

 

февраль 1797 года: адмирал Джон Джервис разбил испанский флот у мыса Сент-Винсент.

 

июль 1797 года: адмирал Нельсон потерял правую руку при неудачном английском штурме испанской крепости Санта-Круз-де-Тенерифе, после чего ненадолго вернулся в Англию.

 

9 мая 1798 года: получив вести о приготовлении французского большого военно-морского похода в Тулони, адмирал Джон Джервис 1-й граф Сент-Винсент отправил маленькую эскадру из нескольких кораблей во-главе с адмиралом Горацио Нельсоном в Средиземное море, для препятствования французам в осуществлении их замыслов (во-главе этой эскадры Нельсон был поставлен 2 мая).

 

19 мая 1798 года: флот Наполеона отплывает из Тулона.

 

9 июня 1798 года: французский флот прибыл к городу Валетта, на острове Мальта.

 

19 июня 1798 года французский флот отплыл из Мальты.

 

20 июня 1798 года: эскадра Нельсона проплыла через Мессанский пролив.

 

29 июня 1798 года разыскивавшая французский флот эскадра Нельсона прибыла в Александрию (считая, что Наполеон направляется атаковать именно Египет), но французов там не обнаружил, после чего уплыл в Ионическое море, в сторону острова Керкира, в надежде обнаружить французский флот там - поскольку Ионические острова тогда принадлежали Франции.

 

31 июня 1798 года французский флот посредством Крита прибыл к Александрии Египетской.

 

4 июля 1798 года эскадра Нельсона была у берегов Анатолии, откуда направилась в западном направлении - обратно к Сицилии.

 

19 июля 1798 года Нельсон встал на якорь в Сиракузах.

 

1 августа 1798 года флот Нельсона вновь подошёл к берегам Египта.

 

1 - 3 августа 1798 года: победа англичан в морской битве в заливе Абукир, в устье Нила, над французами.

 

12 августа 1798 года русская эскадра адмирала Ушакова отплыла из Севастополя. В тот же день русская эскадра подошла к проливу Боспор и к Константинополю.

 

25 августа 1798 года османские власти издали указ дозволявший русской эскадре войти в Проливы.

 

Что должен был делать адмирал Ушаков со своей эскадрой согласно прямому указанию российского императора:

 

Материалы для истории Русского флота. Русские флотоводцы. Адмирал Ушаков. Сборник документов и материалов / под ред. Р. Н. Мордвинова. — М.: Военное издательство, 1951-1956 /Под редакцией кандидата военно-морских наук капитана первого ранга Р. Н. Мордвинова. Том 2, 1952 год, стр. 63 - 64 (порядковый номер документа в книге - 59):

 

 

 

И далее, там же, документ номер 60, стр. 64 - 65:

 

 

 

В переговорах Ушакова с турками его спросили, куда по его мнению должен был идти русско-турецкий флот, и тот ответил осторожно - в Архипелаг (то есть на Киклады) до острова Родоса, Морею и на Ионические острова. Об этом - в той же книге, документ номер 79, стр. 81 - 83. О том Ушаков 31 августа 1798 года известил адмирала Нельсона - стр. 85 в той же книге. В документе номер 82 (стр. 85 - 86) излагаются решения союзников на конференции в Бебеке, где кроме обозначенного выше также решено отправить к Нельсону под Александрию с вопросом, не нужны ли ему морские подкрепления (в виде десяти канонерских лодок) для борьбы с основными морскими силами французов там.

 

...

 

25 марта 1802 года: Амьенский мир положил конец войне Второй Антифранцузской коалиции с Наполеоном. Фактическое сохранение статус-кво, с небольшими изменениями.

 

...................................................................................................................................

 

В общем, я не претендую что мой обзор документов полностью решает эту проблему. Но видится, что русские не брали на себя обязательств направляться к Египту, дозволяя англичанам идти к Ионическим островам. В документах которые я читал такого не заметно - но я проверял лишь российские документы, да и то не все. Возможно, в англоязычных сообщениях открывается что такие обещания давались. Какого времени это могли быть события? Конечно, с момента заключения союза между Россией и Англией в 1793 году и вплоть до момента подписания Русско-турецкого Константинопольского договора 23 декабря 1798 (3 января 1799) года. За эти 5,5 лет Россия могла В ТЕОРИИ что-то пообещать. С другой стороны, как Россия могла обещать направляться конкретно к Египту ранее Египетского похода Бонапарта? Поскольку такое всё-же представить довольно сложно, то следует ограничить поиск временем от начала Египетской экспедиции Бонапарта до заключения Константинопольского договора 23 декабря 1798 (3 января 1799) года - а это уже какие-то примерно полгода...

 

Тут ещё забавно вот что: англичане первыми прибыли в Средиземное море, и первыми подошли к берегам Египта. Что максимально затрудняет мою веру в то, что англичане договаривались с русскими, что сами англичане должны были идти к Ионическим островам, а русские - к берегам Египта. Если так - то для чего англичане, сами первыми прибыв в Восточное Средиземноморье, нарушая "договор" (которого кроме Трифона Евангелидиса никто не видел и не упоминает), вдруг направились к берегам Египта, а не к Ионическим островам?

 

Или договор о таковом распределении между союзниками был заключён уже позже прибытия Нельсона к берегам Египта?

 

В общем, тут очень много вопросов к источнику. Такое ощущение, что Евангелидис просто опубликовал некий СЛУХ, который мог бытавать среди той части греков, которые опасались экспансии России на Ионические острова. Потому и прибытие Ушакова туда такие люди представляли как "злонамеренный" "обман" русскими союзных себе англичан. По-крайней мере у меня именно такое впечатление складывается - что среди греков была очень немалочисленная партия патриотов, которые в общем-то не хотели видеть русского присутствия на Ионических островах, и потому, опасаясь его, распространяли разные пугалки - в некоторые из которых, кстати, они могли и сами вполне твёрдо верить. "У страха глаза велики"... И я ничуть не виню их за это. Политическая практика Российской империи ясно демонстрирует, что Россия никогда не прочь был "тяпнуть" там и сям, что плохо лежит...

Сообщение отредактировал andy4675: 27.11.2025 - 00:09